Андрей Ренников – Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения (страница 111)

И вот, наконец, радиофония. Область столь важная для музыкального образования публики.

Несмотря на несомненную пользу, сколько вреда и какую заразу разносит радио своими передачами модных авторов, этих членовредителей музыкального слуха! Как опошляет вкус шансонетками, первобытными танцами, джазом, назойливо врываясь в атмосферу благопристойных частных домов!

Из-за радиофонии теперь, не в пример прошлым временам, весьма редко встретишь кого-нибудь, играющего на музыкальном инструменте. Не то что раньше, когда почти каждая интеллигентная девушка училась игре на фортепиано, когда многие юноши увлекались или скрипкой, или виолончелью… Исчезли эти многочисленные кадры любителей, составлявшие массы истинных ценителей музыки.

Сейчас вместо этого – кнопка аппарата. Длина волны. Чередование великих творцов с создателями новейших какофоний…

И, как в мертвом кинематографе, – отсутствие живого контакта.

20. Истоки современного атеизма

Религия и область нравственных норм – высшая сторона духовной культуры. Религиозное мироощущение на всех ступенях жизни народов углубляет сознание, создает чувство ответственности, отвечает в первичном виде на потребность познания окружающих явлений и удовлетворяет чувство красоты в священных образах.

Для дикаря, поклоняющегося фетишам или силам и предметам природы, его религиозные воззрения соответствуют теоретической науке цивилизованного человека; создание идолов, украшение капищ, пышное одеяние жрецов с раскраской их лиц – присоединяют ощущение прекрасного: ритуальные правила, прещения, табу – создают начальные нормы морального долженствования. И во все времена, на всех ступенях роста духовной культуры, в религии сочетаются все эти элементы – истинного, прекрасного, долженствующего, хотя бы в неясном или искаженном виде. Ибо в каждой религии даже в самых начальных ее проявлениях, сквозь муть загрязненных человеческих душ божественное просвечивает в слиянии высших ценностей духа: истины, красоты и добра.

В исторических религиях та или иная сторона этого сочетания выступала вперед, соответственно с характером и духом народа. В религии древней Греции, например, ярко сказывается элемент эстетизма: персонификация явлений природы или отдельных человеческих качеств составляет здесь целый мир художественных образов. Зевс олицетворяет у греков могущество природы и человеческой воли; Арес – физическую силу, Афродита – красоту женственности, Афина – мудрость. На основе этого религиозного эстетизма Платон строит свое величественное учение: художественное созерцание прекрасного на земле приводит душу человека к истинному познанию потусторонних идей.

У древних евреев религиозное мировоззрение, наоборот, мало сочеталось с ощущением прекрасного; но зато тесно сплеталось с божественно-нравственным, с долженствованием, с «Законом», что придавало их религии, сравнительно с греческой, строгий суровый характер.

Христианство же, как религия истинная, окончательная, выявляющая Лик Божий без искажений язычества и без односторонней узости еврейского Закона, – принесло с собой всю полноту Божественного в неразрывном сочетании добра, красоты, истины. И в этой полноте осуществилось в Православии.

Запад же пережил три эпохи:

Средние века – с превалированием формального долженствования. Как в Законе евреев.

Возрождение – с поклонением красоте. Как в Греции.

И новые века – с преимущественным обоготворением интеллекта.

Христианство как Церковь продолжало прочно существовать. Но христианство как общее мироощущение постепенно менялось. Реформация, возникшая для очищения религиозных установлений от засорения интересами земного порядка, в то же время отвоевала для человеческого интеллекта значительную роль арбитра в обсуждении теологических истин. Религиозно-философский рационализм дальнейших времен имеет корни именно в ней. Начавшийся же в Западной Европе прогресс науки, в ущерб религии, постепенно стал приписывать уму все большее и большее значение в решении загадок бытия.

Система Коперника, лишившая человека центрального положения во вселенной, произвела значительное потрясение в общем мировоззрении. Открытия Кеплера, Галилея, Ньютона, Паскаля, установление первых незыблемых законов природы выдвинули интеллект на первое место. Возникший на этом исключительном доверии к разуму рационализм Декарта, Спинозы и Лейбница повлек за собой и рационализацию религиозного сознания христианского общества. По мере открытия новых законов естества божественный Разум становился главнейшим атрибутом Творца вселенной, a человеческий рассудок – единственно истинной основой познания. Все другие стороны Божественной сущности – Добро, с императивами долженствования и с вечным началом любви, Красота, зовущая к восторгам преклонения перед прекрасным осуществлением мира, – отошли на второй план.

И, как результат этого, наряду с церковной религиозностью появилась религиозность лаическая, основанная на безцерковном признании высшего Разума: деизм.

Представители деизма – Шефтсбери319, Матвей Тиндаль320, Вольтер, Руссо, некоторые энциклопедисты, – основываясь на достижениях науки, преклоняясь перед наблюдаемой в природе закономерностью, признавали первопричиной мирового порядка Божество, но Божество без христианского Промысла, не вмешивающееся в предустановленную связь причин и следствий. Это еще не был атеизм; и христианское понимание Бога значительно искажалось тут признанием только одной стороны Его сущности – Разума. Вольтер, например, отрицавший христианскую Церковь и признававший только «религию разума», отрицал в то же время и атеизм, считая, что он противоречит проявлениям разумности в мире.

Однако, достаточно от Бога отделить этот последний атрибут Разума и перенести его на природу в качестве рассудочных функций – и деизм превращается в материализм. Энциклопедист Гольбах в своей «Системе природы» установил «евангелие материализма», в котором мысль сводил к движению материи, нравственность – к чувству самосохранения, a понятие Божества во всякой возможной форме религии отрицал совершенно. Кабанис проповедовал материализм психологический, истолковывая душевные явления как особый вид движения материальных частиц. Затем, уже в 19-ом веке, огромное влияние оказал на общественную мысль Бюхнер, изложивший свою систему материализма в «Силе и материи». Не меньшее значение для разложения европейской духовной культуры имел и Молешотт, стяжавший успех и у нас, в России, в шестидесятых годах, в печальную эпоху нигилизма. С увлечением знакомилась широкая публика и с «Жизнью Христа» Давида Штрауса, отрицавшего чудеса, как незаконные перерывы в ходе явлений природы, отвергавшего все христианские догматы, как искусственные построения религиозной мысли.

И среди этих всех новых «учителей» цивилизованного общества, разумеется, – Карл Маркс, Энгельс и вся дальнейшая цепь социал-демократических проповедников, в своем атеистическом историческом материализме подтачивавшие не только религию, но и вообще все ценности духовной культуры, низводя их к производным функциям от экономических факторов и социальной борьбы.

Естественно поэтому, что при подобном отрицании религии и особенно Церкви, —сама теоретическая наука снисходительно взялась за задачу определить: что такое религия. Научная социология и этнология, разумеется, должны были считаться с фактом всеобщего существования религиозного чувства; но, следуя своему позитивному методу, все эти чувства стали сводить к причинам психологическим вторичного свойства, как быть, мифы и нравы. Вспоминая древнее изречение, что «страх создал богов», Шлейермахер нашел в религиозных верованиях только «проявление абсолютного чувства зависимости». Спенсер происхождение религии объяснял «страхом перед духами умерших». Макс Мюллер перенес определение в область интеллектуальную: «религия есть способность ума, которая независимо от чувств и разума удовлетворяет человеческое желание познать бесконечное». Тейлор ограничивается только анимистической стороной: «это верование человека в духовные существа».

Нельзя сказать, что наука в своих определениях религиозной потребности человечества дала много глубокого. Как исключение мы встречаем убедительную характеристику этого неистребимо священного свойства души у психолога Вундта: «Религиозное чувство есть общее свойство человеческого рода… Религиозные представления получили в сознании народов такую определенную форму, что своей живостью едва уступают представлениям чувственного восприятия».

Однако, даже такие правдивые признания ученых в универсальности религиозного чувства не позволяли науке идти дальше и умозаключать от существованья веры к бытию самого объекта этой веры – к бытию Бога. Для науки XIX века такие умозаключения не имели цены, так как ее экспериментально-логический метод исследования был совершенно иным, чем метод познания путем религиозного опыта.

Приблизительно в таком же положении, как наука, оказалась по отношению к религии и западная философия той же эпохи. Христианское мироощущение еще сохранялось у Канта, у которого все религиозное и нравственное было перенесено в область «практического» разума и должно было познаваться вне категорий рассудка, ибо теоретически разум при подобных крайних вопросах бытия запутывается в противоречиях антиномий. Явно религиозным настроением проникнуты, например, следующие слова Канта: «Есть две вещи, наполняющие нас все большим благоговением, чем больше мы ими занимаемся – это звездное небо над нами и внутренний закон в нас».