Андрей Расторгуев – Дети Велеса (страница 113)

– Ещё поднажмём! – Только три невероятно уплотнившиеся шеренги отделяли сейчас Аркашу от нежити. Сзади кое у кого ещё остались копья, не дававшие особо прытким тварям скакать по головам.

Вдруг перед собой Аркаша увидел смуглое продолговатое лицо с единственным большим глазом посреди лба. Лицо поднималось над воинами, вытягивая за собой мускулистую шею, широкие плечи, сильные руки, сжимавшие массивную дубину. К строю приблизился циклоп ростом никак не ниже двух с половиной метров. Здесь, правда, никто не знал, что это циклоп, даже слова такого не слышал, называя верзилу Лихом Одноглазым. Но разве в названии дело? От него, как известно, суть не меняется.

Великан махнул палицей, обрушив её на передовых воинов, и одним ударом свалил сразу двух людей, размозжив одному череп, а другому плечо. Образовавшуюся брешь попытался закрыть солдат из следующей шеренги, но был отброшен сильным ударом дубины по щиту.

– Сомкнуть строй! – проорал Аркаша и сам рванул вперёд.

До сего дня видеть живых циклопов ему не доводилось, поэтому трудно было прочесть какие-либо эмоции на одноглазой харе, но чутьё подсказывало, что великан растерян из-за утраты большей части волшебной силы. А первое впечатление, как правило, самое верное. Слишком уж вяло размахивал он дубиной, постоянно косясь на неё своим огромным глазом. Ещё бы! Привык, наверное, с одного удара вгонять врага в землю или закидывать его на гору, а теперь самое большее, что удаётся сделать, это дробить кости. Поневоле потеряешь веру в собственные силы.

– Копья в циклопа!

Хоть чудовище и прорвало первую линию, но возникшая брешь быстро захлопнулась за его спиной, не давая прочей нежити развить этот успех. Ближайшие солдаты из задних рядов направили на Лихо сразу несколько копий и пронзили его тело. Великан взревел от неожиданной боли, выронив свою ужасную дубину. Дёрнулся, пытаясь освободиться, но куда там – копья засели глубоко и держали крепко. Какой-то воин ловко, словно кошка, проскользнул под копьями, вплотную приблизился к орущему зверю, и точным ударом меча снёс его одноглазую башку. Так и умер циклоп, стоя, а когда отпустили застрявшие в теле копья, повалился на грудь, ломая древки. Солдаты обнажили мечи…

И вдруг всё стихло. Движение прекратилось, будто кто-то, просматривая батальную сцену, нажал на паузу, решив отлучиться на кухню перекусить. Стихли лязг и крики. Только непонятное шуршание впереди. Аркаша взобрался на тушу мёртвого Лиха, чтобы заглянуть через головы передних воинов, и увидел, что врага перед ними больше нет. Основное войско нечисти топталось за мостом, а та его часть, что переправилась на этот берег, почти полностью полегла на склоне вала и на подступах. Её жалкие остатки откатывались к реке, решив не играть с судьбой в орлянку, не имея шансов на выживание. А через мгновение повисшую было тишину разорвало дружное «ура!» – человеческое войско, ещё с трудом верившее до этого, что сможет остановить нежить, радовалось первой победе, бряцая вслед разбегающимся врагам обагрёнными тёмной кровью клинками.

Да, победа, но не даром же она досталась. Продолжая стоять на обезглавленном циклопе, Аркаша осмотрелся. Трупы, трупы, кругом трупы… Человеческие потери куда меньше, чем у нежити, но всё-таки они были. Тут и там промеж косматых уродливых тел виднелись люди в доспехах, лежавшие в неестественных позах, где их настигла смерть. Как умело не воюй, а без жертв на войне не обойтись.

– Всем вернуться на вершину, – устало скомандовал Башка. – Построить фалангу. Они сейчас опять пойдут.

Спрыгнув с трупа Одноглазого Лиха, он оказался перед воином, срубившим голову циклопа. Лицо незнакомца скрывала металлическая личина, а в руке он по-прежнему сжимал перепачканный кровью меч.

– Хороший удар, – похвалил Аркаша, кивнув на огромную тушу с отдельно лежащей головой.

Как же удивил его прозвучавший в ответ голос Любавы:

– Я знала, что обязательно пригожусь.

У Башки отвисла челюсть. Он не верил собственным ушам – перед ним стоял крепкий воин, доспехи которого удачно скрывали все женские прелести. Она сняла шлем, и каштановые волосы, собранные сзади в хвост, упали ей на спину.

– Любка! Какого чёрта? – только и сумел произнести.

Рядом кто-то негромко засмеялся. Поворотив суровый взгляд на весельчака, Аркаша сделал для себя ещё одно неожиданное открытие: вместе с Любавой сюда припёрся и Мирон. Недавний соперник светился широкой улыбкой, словно встретил старинного приятеля, но Башка только злобно стрельнул в него глазами. Ещё не настолько стемнело, чтобы прилипчивый женишок не сумел разглядеть этот недвусмысленный взгляд, поэтому поспешил оправдаться:

– Извини, посол, но у тебя было такое лицо… – Не сдержавшись, он прыснул опять.

Плюнув на весёлого ухажёра, Аркаша снова повернулся к Любаве.

– Почему ты ушла из города? – спросил грубовато.

На её лице появилось почти детское выражение обиды. Она опустила голову.

– Ты же сам хотел, чтобы я с тобой… – еле слышно пробормотала девушка.

– Я ничего не хотел! – Аркаша чуть не закричал.

– Но ты ведь поцеловал её, – шепнул Мирон, с лица которого так и не сходила идиотская улыбка.

– Ну, да… – Аркаша замялся, не находя оправданий, но тут же придумал другой повод отчитать Любаву, а заодно и Мирона: – Твой же дед говорил, что у него каждый человек на счету, каждый на своём месте, и он не собирается никого отпускать из Двуреченска, а вы так просто взяли и ушли.

– Я не его дружинник, а просто внучка своего дедушки. – Она гордо вскинула голову. – Я сама по себе, поэтому и пошла к мосту вместе с вами, чтобы быть с тобой. Ты теперь мой мужчина и ты мне разрешил.

Тут она с несвойственной ей застенчивостью улыбнулась да так, что сердце Башки моментально растаяло и потекло весенними ручейками. Приятно, чёрт побери, сознавать, что ты не безразличен женщине, тем более такой, как Любка.

Его сладкие грёзы прервал донёсшийся с того берега нарастающий шум. Толпа нежити снова ринулась к мосту.

– Бегом наверх. – Аркаша подтолкнул в спины Мирона с Любавой, одновременно расплёскивая перед валом свою Силу.

На этот раз драться пришлось без поддержки стрельцов. Они первыми подверглись атаке Босоркунов, Вихровых, Подвиев и Летавиц, вознёсшихся на вершины выступов поднятым ими же ветром, который теперь бушевал там, сбивая людей с ног, раскидывая их в разные стороны, подхватывая особо сильными порывами и сбрасывая вниз. Стрельцы держались, хоть и не прикрытые Силой землянина. Зато с ними ведуны, знающие толк в борьбе с нечистью, в том числе и той, перед лицом которой сейчас оказались.

Ничего, справятся. А пока…

– Копья опустить!.. Вперёд… ма-а-арш!!!

Опять ужасный удар столкнувшихся армий, треск, вопли, лязг и скрежет.

Башка, занятый сражением на валу, не видел, как стихли сумасшедшие вихри на обоих выступах, и в нежить снова полетели тучи стрел; как чародеи Двуреченска смяли своей Силой три опоры моста, отчего тот сначала подлетел высоко вместе с переправляющейся нечистью, смешав её в воздухе в одну бесформенную массу, а затем с громким плеском рухнул в реку; как твари, не успевшие ступить на мост, потеряв под ногами опору, дико визжали и сыпались с откоса в воду; как трупы лошадей и нежити вместе с обломками моста уносило вниз по течению, а бурое облако дыма, порождённое сильной магией, медленно уплывало за ними от места переправы, разрушенной этими чарами. Справа от Аркаши умело рубилась Любава, слева Мирон резво орудовал двумя мечами, а сам он только и делал, что отмахивался от уродливых, перекошенных злобой противных рож, не заметив, когда их натиск иссяк, потому что перед этим получил дубиной по голове и отключился.

Последние километры до Двуреченска армия Стаса преодолевала форсированным маршем. Обоз, давно и безнадёжно отстав, медленно плёлся далеко позади. Каждый солдат взял с собой только самое необходимое – оружие, доспехи да небольшой запас воды и сухого пайка, сколько мог нести и без того нагруженный до предела всяческим железом воин во время изнурительного марш-броска с полной боевой выкладкой. Ничего, выдержат, мужики в войске подобрались бывалые, крепкие, сами практически из железа.

Они успели. Когда подошли к городу, нежити под его стенами не было. Не дав солдатам передышки, Стас выстроил фалангу по внешнему периметру стен, развернув её фронтом в сторону Окраины, на пути к которой у моста, как он уже знал, оборонялся его авангард. Об этом ему доложил не только отправленный Юносом гонец, но и единственный в армии нежити рогатый шпион. Чёрт появился почти сразу после прибытия гонца. Неожиданно материализовавшись невдалеке, он кинулся к Стасу, с ходу начав тараторить:

– Всё, шеф, я так больше работать не могу. Там на реке такая заваруха началась, что я чуть копыта не отбросил. Едва на другой берег переправились, тут люди твои как давай стрелы градом сыпать. Да так часто, что я только чудом спасся. Если бы дохлое Лихо Одноглазое сверху не свалилось, то всё, поминай как звали. Сейчас такая рубка идёт, такая рубка… Ты как хочешь, а я умываю руки. Обратно не вернусь. Где это видано – в чёрта железом тыкать! Не хватало ещё, чтоб свои же меня и прикончили. Я для кого стараюсь? Это ваша благодарность?..

Он бы ещё долго визжал, возмущённо морща раскрасневшийся пятачок, но Стас прервал его резким окриком: