Андрей Ра – 10 лет до черноты (страница 7)

Норвежка кивнула. Она и сама замечала это за инженером, его лихорадочную активность, неспособность сидеть на месте, эту постоянную потребность что-то чинить, калибровать, настраивать.

— София, — Карим переключил карту, и на экране появились новые графики. — Вот тут интересный случай. У неё алекситимия — трудности в распознавании и выражении эмоций. Это не болезнь, это особенность психики, врождённая, с которой живут годами. Она чувствует всё так же, как мы, но не может это выразить — словами, жестами, мимикой. Поэтому кажется холодной. На самом деле она переживает, возможно, глубже, чем любой из нас. Просто никто об этом не знает.

— Анника, — продолжал он, переходя к следующей карте. — Самая младшая и, как ни странно, самая стабильная из всех. Она из семьи, где несколько поколений страдали расстройствами аутистического спектра. Сама Вейкко не подтверждает диагноз, но кое-какие признаки есть. Селективный мутизм, гиперфокус, сенсорная чувствительность. В нормальной жизни это создавало бы трудности. Ей было бы сложно общаться, работать в коллективе, строить отношения. Здесь, — Амин обвёл рукой стены медицинского отсека, — это её суперсила. Она может работать с техникой так, как никто из нас не умеет. Она, можно так сказать, буквально слышит корабль.

— Джаспер, — доктор вздохнул и потёр переносицу. — Ты видела его шутки. Это маска. Классическая. Под ней глубокая депрессия, которая тянется ещё с Земли. Он спит хуже всех на корабле, и я нахожу его в самых неожиданных местах по ночам: то в саду, то в технических коридорах, то у дверей рубки связи. Он что-то ищет. Что именно не говорит. Возможно, даже сам не знает.

Амин нажал кнопку и перешёл к следующему блоку — краткие пометки по остальным членам экипажа, которые заполнили экран ровными строчками.

— Остальные семнадцать человек из младшего состава. Я не буду перечислять всех подробно — повторюсь, полный отчёт у тебя на планшете, с графиками и диаграммами, но в целом картина такая. Физически все в пределах нормы. Последствия криосна минимальны. Спасибо современным технологиям и протоколам подготовки, а вот психологически... — он выделил несколько строчек, и они замигали тревожным жёлтым. — У четверых повышенная тревожность. У двоих симптомы начинающейся депрессии. Ещё у троих проблемы со сном, хронический недосып. Один случай пограничного состояния — техник из второго отсека Маркус Вебер, он тяжелее всех перенёс новость о чёрной дыре. Я назначил ему седативные и дополнительные сеансы, будем наблюдать. В целом, мы держимся, но это пока. Дальше будет труднее. Гораздо труднее.

— Насколько труднее? — спросила Джейд, подавшись вперёд.

— Зависит от нас, — честно ответил Карим и отключил экран. — Если мы сможем поддерживать друг друга, если у людей будет цель и надежда, то справимся. Если начнём замыкаться, терять связь друг с другом… развалимся. Это простая арифметика выживания. Два плюс два четыре, хоть на Земле, хоть на краю чёрной дыры.

Он выключил экран и повернулся к Маре.

— А теперь ты, — произнёс врач, и его голос стал мягче. — Ты просила полное обследование экипажа, я его провёл. Ты была последней в очереди. Это осознанное решение?

— Да, — ответила норвежка. — Капитан должен сначала узнать о своей команде, а потом уже о себе. Торрес всегда так делал.

— Это благородно и глупо, — Амин указал на кушетку. — Ложись. И не спорь со мной.

Диагностический сканер гудел негромко, убаюкивающе, как далёкий прибой. Мара лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как тёплые сенсоры скользят вдоль тела, считывая показатели — пульс, давление, температуру, электрическую активность мозга. Она ненавидела это ощущение. Ощущение уязвимости, беспомощности, как будто с неё сняли не только комбинезон, но и кожу. Женщина всегда была сильной. С детства, когда росла с тремя старшими братьями и научилась давать сдачи раньше, чем читать. В Академии, когда была единственной женщиной на курсе дальней космической навигации. На службе, когда пробивалась через интриги и предрассудки к званию старшего помощника. Она привыкла быть сильной — это стало её второй натурой, её бронёй. Но сейчас, лёжа под сканером, Джейд чувствовала себя маленькой и беззащитной, как ребёнок, которого впервые оставили одного в тёмной комнате.

Карим изучал показатели на своём планшете, и выражение его лица становилось всё более озабоченным. Он хмурился, покусывал губу, что-то беззвучно шептал.

— Кортизол повышен втрое, — пробормотал он, не отрываясь от цифр. — Фаза быстрого сна нарушена, у тебя его почти нет. Мышечное напряжение запредельное. Ты как натянутая пружина, Мара. Ещё немного и лопнешь. В прямом смысле — нервный срыв, и мы останемся без капитана.

— Я справлюсь, — сказала Джейд привычную фразу, она повторяла её так часто, что слова уже потеряли вкус.

— Да, ты справляешься. Пока. Но это не может длиться вечно, — врач отложил планшет, потёр глаза и сел рядом с кушеткой. — Знаешь, что погубило Торреса?

Помощница капитана напряглась, её пальцы сжались в кулаки. Любое упоминание Элиаса было для неё всё ещё тяжёлым и поднимало из глубины души противоречивую смесь из обиды, любви и злости.

— При чём здесь...

— При том. Я проводил его последнее обследование за месяц до катастрофы. Он был в таком же состоянии, как ты сейчас. Кортизол, адреналин, хронический недосып, весь полный набор. Он горел изнутри, Мара, как свеча, которую жгут с двух сторон. И когда случился кризис, у него не осталось ресурса, чтобы справиться. Он просто... погас.

— Откуда ты знаешь? — спросила она тихо. — Ты не можешь знать, почему он это сделал.

— Не могу, но могу предположить, — Амин вздохнул и провёл ладонью по бороде. — Торрес был хорошим капитаном, но он был одинок. Он нёс всё в себе и ни с кем не делился. Даже со мной, а я, прости за нескромность, умею разговорить людей. Это моя работа. Только с ним не сработало. Элиас просто... угас, перегорел и когда пришла беда, сил бороться у него уже не было. Я видел это, но ничего не смог сделать и это моя величайшая ошибка.

Джейд молчала, глядя в потолок, где-то над головой гудела вентиляция, где-то в стороне пикал один из медецинских аппаратов и слышался звон пузырьков, выставляемых Хиной на полки за стеной.

— Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой, — продолжал собеседник, и его голос стал жёстче. — Поэтому у меня к тебе предложение, не как к капитану, а как к пациенту. Раз в два дня, полный восьмичасовой сон, с медикаментозной поддержкой, если понадобится. Раз в неделю, разговор со мной. Не отчёт, не рапорт, не сводка о состоянии двигателей. Просто разговор двух людей за чашкой чая. И ещё, начни есть, по-настоящему есть, а не протеиновые батончики на ходу. В столовой подают нормальную еду, между прочим.

— Это приказ? — спросила женщина, и в голосе её промелькнула тень улыбки.

— Рекомендация, но я надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы ей последовать.

Мара села на кушетке и посмотрела на врача. В его карих глазах читалась искренняя тревога — не профессиональная, не врачебная, а человеческая.

— Ты думаешь, это поможет?

— Я думаю, что это даст нам шанс. Не только тебе, всем нам. Потому что если капитан сломается, то сломается всё. Ты — ось, на которой держится этот корабль, и я не хочу проверять, что будет, если ось треснет, — его серьёзное лицо на миг стлало более радушным. — К тому же нам некем тебя заменить, — Карим, как и его пациентка натянуто улыбнулся. — Прости, хотел поднять настроение, шутки у меня выходят явно хуже чем у Джаспера.

— Хорошо, — Мара кивнулa, медленно, всё ещё не до конца убеждённая, но готовая попробовать. — Я попробую

— Вот и отлично, — доктор хлопнул ладонью по колену и поднялся, разминая затёкшую спину. — Отчёт по всему экипажу, повторяю, у тебя на планшете. Изучи, когда будет время, а сейчас иди спать. Это врачебная рекомендация.

— Которая звучит как приказ.

— Потому что это и есть приказ, — Амин улыбнулся и направился к двери, чтобы проводить пациентку. — Просто я слишком вежлив, чтобы называть вещи своими именами. Хина, завари нам чай на завтра и проверь наличие мелатонина на складе — кажется, нам всем скоро понадобится.

Ассистентка, немолодая женщина с усталым, но добрым лицом, кивнула и что-то пометила в своём планшете. Мара видела её и раньше. Хина работала в медицинском отсеке с самого старта, но только сейчас обратила внимание на то, как мягко она двигается, как тихо говорит, как успокаивающе действует на пациентов одним своим присутствием. Карим явно знал, кого брать в помощники.

Глава 4. Окно Джейд

Вечером того же дня, уже четвёртого дня после катастрофы, Мара стояла в техническом коридоре у шлюзового отсека и смотрела, как Лиам с Анникой готовятся к первому выходу в открытый космос.

Это было похоже на ритуал, медленный, тщательный, почти медитативный, в котором каждое движение имело смысл и цену.

Сначала — проверка скафандров. Инженер осматривал каждый шов, каждый клапан, каждый датчик с той же дотошностью, с какой проверял свои любимые двигатели. Его пальцы двигались быстро, но без суеты, он делал это тысячи раз, и руки помнили каждое движение. Финка стояла рядом, повторяя ту же процедуру со своим скафандром, но ещё более тщательно, если такое вообще было возможно. Она проводила ладонью по каждому сочленению, задерживая дыхание, прислушиваясь к тактильным ощущениям — так музыкант настраивает инструмент перед концертом. Её губы беззвучно шевелились. Девушка считала, проверяя герметичность по секундам.