Андрей Ра – 10 лет до черноты (страница 8)

Потом облачение. Скафандры были тяжёлыми, неуклюжими с виду; с бронированными пластинами на груди и спине; с усиленными сочленениями на руках и ногах; с громоздкими ранцами систем жизнеобеспечения, но двигались они в них с грацией опытных ныряльщиков, привыкших к невесомости. Чен что-то тихо напевал, Мара узнала мелодию старой китайской песни, которую он иногда мурлыкал за работой, пока Вейкко молча проверяла герметичность его перчаток, затягивая манжеты до щелчка. Между ними было то особое взаимопонимание, которое возникает у людей, много раз доверявших друг другу жизнь.

— Время выхода — четыре часа двенадцать минут, — произнесла Анника, проверяя хронометр на запястье. — Окно стабильности — четыре часа двадцать семь минут. Запас — пятнадцать минут. Один двигатель.

— Уложимся, — уверенно сказал Лиам. — Мы же профи, лучшие на этом корабле, между прочим.

Он повернулся к Джейд, и она увидела в его глазах тот самый огонёк, смесь азарта и страха, которая появляется у людей перед лицом смертельной опасности. Так смотрят парашютисты перед прыжком, боятся, но уже предвкушают.

— Мара, если что-то пойдёт не так...

— Не пойдёт, — перебила женщина. — Вы делаете один двигатель и возвращаетесь. Это приказ. У вас пятнадцать минут, запаса достаточно, чтобы справиться с любой неожиданностью. А если не хватит, бросаете всё и возвращаетесь. Двигатель подождёт до следующего окна.

— Если не мы, то кто? — Чен усмехнулся, но тут же посерьёзнел. — Ты сама-то как? Выглядишь так, будто не спала все эти дни.

— Я боюсь, — тихо сказала норвежка, глядя в иллюминатор шлюзового отсека, за которым начиналась бесконечная чернота.

Инженер на мгновение замер, потом кивнул — понимающе, без обычной своей улыбки.

— Это нормально. Страх — это не слабость. Слабость — это когда страх заставляет тебя сдаться, а мы не сдаёмся. Мы же, блин, «Аврора».

Шлюз открылся с тихим шипением. Это было похоже на рождение — переход из тёплого, освещённого, живого пространства корабля в холодную, абсолютно чёрную пустоту космоса. Две фигуры в белых скафандрах выплыли наружу, и через несколько секунд их тросы натянулись, соединяя с судном, как пуповины, как нити жизни.

Джейд следила за ними по мониторам, вцепившись в край консоли. Камеры на шлемах передавали картинку: металлическая обшивка «Авроры», покрытая инеем и поблёскивающая в свете налобных фонарей, бесконечная чернота вокруг, и где-то на периферии радужное кольцо аккреционного диска, которое сейчас казалось особенно ярким, как огненная арка над входом в преисподнюю.

— Красиво, — прошептал голос Лиама в динамиках. — Жутко, но красиво. Анника, ты как?

— Сосредоточься, — отрезала техник. — У нас четыре часа. Работаем. Один двигатель и обратно. Налюбуешься потом.

— Принято, босс.

Работа началась. Это была ювелирная операция: демонтировать старый двигатель, не повредив крепления; подвести новый, закрепить, подключить кабели, проверить герметичность. Всё это в громоздких скафандрах, в невесомости, под воздействием нестабильного гравитационного поля, которое то ослабевало, то усиливалось, заставляя тросы натягиваться, как струны, готовые лопнуть.

Час прошёл. Второй. Третий.

Помощница капитана не отходила от мониторов. Она видела, как Чен на мгновение замер, не от страха, а от предельной концентрации. Его руки в толстых перчатках двигались с точностью хирурга. Анника работала рядом, и они почти не разговаривали, им не нужно было. Они понимали друг друга без слов, жестами, едва заметными движениями головы в шлеме.

Три часа сорок минут. Три часа пятьдесят.

— Крепления зафиксированы, — доложила финка. — Начинаю подключение кабелей.

— Принято, — ответил Лиам. — Время?

— Сорок минут до конца окна. Запас есть. Двигаемся по графику.

Мара сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она знала, что сейчас, в этот самый момент, гравитационное поле начинает медленно восстанавливаться. Сначала едва заметно, на доли процента, как прилив, подкрадывающийся к берегу. Потом быстрее. Четыре часа двадцать семь минут — это теоретический предел, но реальность всегда вносит свои коррективы.

Четыре часа пять минут.

— Кабели подключены, — голос Анники звучал ровно, но Джейд услышала в нём нотку удовлетворения. — Начинаю тестирование.

— Принято, — отозвался инженер. — Я проверяю крепления.

Четыре часа десять минут.

На мониторах медленно росли показатели гравитационного поля. Сейчас они были ещё в зелёной зоне, но крайне близко к жёлтой. Пятнадцать минут запаса таяли с каждой секундой, как лёд на солнце.

— Тестирование завершено, — доложила Вейкко. — Двигатель в норме. Можем возвращаться.

— Возвращайтесь, — скомандовала Мара. — Немедленно.

Она видела, как две фигуры в белых скафандрах оттолкнулись от корпуса и поплыли обратно к шлюзу. Тросы натянулись, направляя их движение медленное и плавное, как во сне. Четыре часа пятнадцать минут. Четыре часа восемнадцать.

— Заходим, — голос Чена звучал спокойно, но женщина заметила, как часто он дышит — дыхание сбилось, стало рваным.

Шлюз закрылся. Загорелся зелёный индикатор.

— Они внутри, — доложила София по внутренней связи. — Давление в норме. Живы. Двигатель номер семь заменён.

Джейд закрыла глаза и позволилa себе глубокий, прерывистый выдох. Она не заметила, что всё это время стояла, вцепившись в край консоли так, что пальцы онемели. Норвежка разжала руки, на пластике остались влажные следы от ладоней.

— Спасибо, — прошептала она, то ли экипажу, то ли кому-то ещё. Может быть, самой вселенной.

Через несколько минут Лиам и Анника вышли из шлюза. Их лица раскраснелись после долгого пребывания в скафандрах, волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, но глаза сияли, как у детей, получивших долгожданный подарок. Инженер стянул перчатки и широко улыбнулся.

— Один готов, — проговорил он, отдуваясь. — Ещё два. Как говорил Лао-цзы: «Путь в тысячу ли начинается с первого шага».

— Два, — кивнула финка, вытирая лоб рукавом комбинезона. — Следующее окно через восемьдесят семь дней. Меняем двигатель номер четыре. Я уже начала расчёты.

Мара подошла к ним и, неожиданно для самой себя, обняла обоих — сначала Аннику, потом Лиама. Это было нарушением субординации, нарушением её собственных правил, но сейчас ей было всё равно. Плевать на устав. Плевать на протоколы. Они живы, и это главное.

— Вы молодцы, — сказала Джейд, отстраняясь. — Оба. А теперь, отдыхать. Это приказ.

— Есть, капитан, — ответил Чен, и на этот раз он не поправился.

Последующие месяцы слились для Мары в непрерывную череду циклов, одинаковых, как капли воды, и таких же драгоценных. Восемьдесят семь дней подготовки — четыре с половиной часа напряжённой работы и снова восемьдесят семь дней. Это был ритм, похожий на дыхание: вдох, подготовка, выдох, выход в космос и опять вдох. Каждый раз, когда Лиам и Анника выходили за борт, она стояла у мониторов, сжимая кулаки до боли в суставах и считая секунды.

Второй выход, замена четвёртого двигателя, прошёл почти штатно. Почти, потому что на третьем часе работы у инженера забарахлил регулятор температуры в скафандре, и ему пришлось работать в условиях перегрева, обливаясь потом и ругаясь сквозь зубы. Чен закончил смену с температурой тридцать девять и два. Карим отпаивал его регидратационным раствором два часа, прежде чем разрешил встать. Анника в тот раз работала за двоих: молча, сосредоточенно, компенсируя слабость напарника и ни слова не сказала, пока они не вернулись.

Третий выход, замена последнего, второго двигателя, едва не закончился катастрофой. За десять минут до конца окна гравитационное поле неожиданно качнулось и один из сгустков аккреционного диска прошёл слишком близко к горизонту, вызвав микровсплеск, резкий и непредсказуемый, как удар молнии. Трос финки натянулся до предела, и она на несколько секунд потеряла контакт с корпусом, беспомощно дёргаясь в пустоте. Лиам поймал её в прямом смысле слова, схватив за страховочный фал и подтянул обратно, потратив на это драгоценные секунды, едва не сорвав собственный трос. Они вернулись в шлюз за три минуты до закрытия окна. Мара, глядя на их бледные, измученные лица, поклялась себе, что больше никогда не пошлёт никого на такой риск.

Но двигатели были заменены, все три и теперь, когда корабль был готов, наступал самый важный этап — подготовка к манёвру.

Месяц за месяцем Джейд наблюдала за тем, как меняется экипаж. Сначала перемены были едва заметными, небольшие, почти неуловимые сдвиги в поведении, в речи, в привычках. Кто-то стал больше молчать. Кто-то наоборот, говорить без умолку, заполняя словами пустоту, которую оставлял страх. Кто-то начал есть больше обычного. Кто-то забывать о еде, теряя килограммы.

Лиам, вопреки опасениям Карима, держался. Работа над двигателями давала ему цель: осязаемую, конкретную, измеримую, как показания приборов на панели. Он по-прежнему проводил в инженерном отсеке по шестнадцать часов в сутки, но теперь это была не лихорадочная попытка убежать от реальности, а осмысленная подготовка к манёвру. Китаец создал подробнейшую карту всех систем корабля, расписал протоколы на каждый возможный сценарий: отказ любого из контуров или всех сразу, скачок гравитации, падение давления. Провёл с командой десятки тренировок на подобные случаи. Когда кто-то из младших техников впадал в уныние, Чен неизменно оказывался рядом со своей неиссякаемой энергией и верой в технологии.