Андрей Ра – 10 лет до черноты (страница 11)

— Ты рано, — сказала Мара, подходя.

— Ты тоже, — ответила Камара, не оборачиваясь, её пальцы скользили по сенсорам, выхватывая данные. — Я пересчитывала модель. Сорок третья. Учла новый фактор — неравномерность аккреционного диска в третьем квадранте. Это может дать нам дополнительные ноль две десятых процента в следующем окне.

— Ноль две десятых, — повторила норвежка. — Это стоит бессонной ночи?

— В нашем положении — да.

Джейд не стала спорить. Она знала этот взгляд — сосредоточенный, почти одержимый. Гречанка работала с той же интенсивностью, что и Лиам, но по-другому. Инженер сублимировал страх в физический труд: ремонт, настройку, тестирование. Навигатор сублимировала его в цифры. Для неё каждая сотая процента была победой над хаосом.

— Расскажешь на общем собрании, — сказала женщина. — Через час. Конференц-зал.

София кивнула, не отрываясь от экрана.

Лиам и Анника пришли в конференц-зал последними — и это было на них не похоже. Обычно инженер и техник появлялись первыми, уже с готовыми схемами и расчётами, но сегодня они задержались, по их лицам было видно — не просто так.

— Прошу прощения за опоздание, — выдохнул Чен, плюхаясь в кресло и машинально потирая плечо. — Проводили диагностику маршевых двигателей. Второй контур охлаждения показал отклонение в ноль три процента от нормы.

— Это критично? — спросила Мара.

— Пока нет, но если отклонение будет расти, может стать проблемой при манёвре. Мы с Анникой предлагаем заменить фильтры охлаждающей жидкости, займёт около двух недель.

— Две недели, — задумчиво произнесла Джейд. — У нас есть запас по времени?

— Да, — ответила Камара, не поднимая глаз от планшета. — До ближайшего окна пятьдесят два дня. Следующее через восемьдесят семь. Мы можем использовать четвёртое окно для тестового включения двигателей, а пятое уже для полноценного манёвра.

— Тогда решено, — кивнула норвежка. — Лиам, Анника — замена фильтров. София — продолжай моделирование. Джаспер...

Она повернулась к связисту, который сидел в углу и что-то чертил в своём планшете, время от времени потирая переносицу.

— Джаспер, что у тебя по внешнему мониторингу?

— Аккреционный диск нестабилен, — ответил австралиец и подняв голову, развенул голограмму. — В третьем и пятом секторах наблюдаются колебания плотности. Это может повлиять на гравитационное поле в ближайшие окна. Я записал все данные и передал Софии.

— Принято, — сказала гречанка, всё так же не отвлекаясь от своей работы. — Я уже учла это в сорок третьей модели.

— А что насчёт сигналов извне? — спросила Мара.

Джаспер покачал головой.

— Ничего. Эфир пуст. Только эхо наших собственных передатчиков. Мы одни, — пожал тот плечами.

В зале повисла тишина. Эту фразу они слышали уже много раз за прошедший год, но каждый раз она звучала как приговор. Мы одни. Во всей Вселенной. Только мы и чёрная дыра.

— Хорошо, — кивнула Джейд, нарушая молчание. — Значит, рассчитываем только на себя.

Карим, сидевший напротив, подался вперёд и сложил руки на столе.

— Мара, прежде чем мы перейдём к техническим деталям, я хотел бы поднять вопрос о моральном состоянии экипажа.

— Слушаю.

— За последний месяц я провёл повторное обследование. Данные... не очень, — доктор вывел на общий экран несколько графиков. — Уровень тревожности вырос на пятнадцать процентов по сравнению с началом года. Случаи нарушения сна на двадцать процентов. У троих членов экипажа наблюдаются признаки клинической депрессии. Маркус Вебер, ты знаешь, на седативных, но они помогают не так, как хотелось бы и ещё... — он замялся, провёл ладонью по бороде.

— Что? — спросила норвежка.

— У двоих членов экипажа я зафиксировал пассивные суицидальные мысли. Они не планируют ничего конкретного, но мысли о смерти как об избавлении присутствуют.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Лиам опустил глаза и принялся разглядывать свои руки. София замерла, не донеся пальцы до сенсорной панели. Джаспер перестал чертить в планшете и посмотрел на Карима долгим, тяжёлым взглядом.

— Кто именно? — спросила Мара.

— Ты знаешь, что я не могу раскрывать имена без согласия пациентов, — Амин покачал головой. — Я работаю с ними. Пока ситуация под контролем, однако это тревожный звонок. Очень тревожный.

Женщина медленно кивнула.

— Что ты предлагаешь?

— Усилить психологическую поддержку. Групповые сеансы — раз в неделю. Индивидуальные — по запросу, но я бы рекомендовал обязательный минимум для всех, — врач помолчал и посмотрел прямо на Мару. — И ещё, людям нужна надежда. Не просто цифры и протоколы. Им нужно что-то, во что они могут верить, что-то, ради чего стоит бороться. Я не знаю, что именно, но без этого мы можем не дотянуть даже до манёвра.

Остаток дня Джейд провела, обходя корабль. Это был её ритуал — она выработала его ещё в первые месяцы после катастрофы. Каждые несколько дней Мара проходила через все палубы «Авроры», от мостика до грузовых трюмов: проверяла, разговаривала с людьми, просто ощущала корабль. Торрес делал то же самое, и она переняла эту привычку у него, даже не осознавая этого.

Первая палуба: мостик, конференц-зал, каюты офицерского состава. Всё в порядке.

Вторая палуба: гидропонный сад, медицинский отсек, кают-компания. В саду норвежка задержалась — проверила новые ростки помидоров, которые Элис высадила месяц назад вместе с Анникой. Они проросли — тонкие, бледные, но живые. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Третья палуба: жилые отсеки экипажа. Здесь обитали те семнадцать человек, которые не входили в офицерский состав: техники, операторы, специалисты. Женщина постучалась в несколько дверей, перекинулась парой слов, спросила о самочувствии. Ответы были стандартными: «нормально», «держимся», «всё в порядке». Только вот она видела тени под глазами, слышала напряжение в их голосах. Люди устали. Люди боялись.

Четвёртая палуба: медицинский отсек, изолятор, склад медикаментов. Здесь Карим разбирал результаты последних анализов, низко склонившись над терминалом. Мара заглянула к нему, но не стала мешать — он был погружён в работу и даже не заметил её.

Пятая, шестая, седьмая палубы: технические отсеки, реакторный зал, системы жизнеобеспечения. На пятой палубе было тихо. Так тихо, что Мара слышала собственное дыхание. Длинный коридор уходил вдаль, и лампы на потолке зажигались с опозданием, будто нехотя. Здесь никто не жил, эти палубы с самого старта были царством автоматики, и люди заходили сюда только по необходимости. Двери технических отсеков темнели закрытыми проёмами. Она прошла мимо, и шаги отдались гулким эхом, единственный звук, кроме гула систем. На шестой палубе пахло горячим металлом, здесь работала Анника, как обычно, сидела за терминалом диагностики, она проводила здесь больше времени, чем кто-либо на корабле. Джейд подошла к ней и остановилась за спиной.

— Как фильтры?

— Замена завтра, — ответила финка, не отрываясь от экрана. — Лиам готовит инструменты.

— Отклонение серьёзное? — уточнила всё же женщина.

— Пока нет, но если не заменить сейчас, через месяц другой будет критично.

Мара кивнула. Вейкко всегда говорила коротко и по делу, и в этом была её сила.

— Спасибо тебе, — сказала норвежка. — За всё, что ты делаешь.

Вейкко на мгновение оторвалась от экрана и посмотрела на неё своими светло-голубыми глазами.

— Это мой дом, — спокойно произнесла она. — Я не хочу его терять.

Это была, возможно, самая эмоциональная фраза, которую девушка произнесла за последний месяц и одна из самых честных.

Восьмая, девятая, десятая палубы: грузовые трюмы, криосекторы. Здесь было холоднее, чем в остальных частях корабля, и тише. Мара шла между рядами криокапсул — длинными, уходящими вдаль колоннадами и каждая капсула была, как маленький саркофаг. Почти двести тысяч человек. Почти двести тысяч жизней, приостановленных на середине.

Она остановилась у одной из них. Через прозрачную крышку было видно лицо молодой девушки, почти девочки, с тёмными волосами и спокойным, безмятежным выражением лица. На табличке значилось: «Изабелла Родригес, 19 лет, ботаник, специалист по гидропонным культурам».

Девятнадцать лет. Почти ребёнок. Она легла в криосон с мечтой о новом мире, о зелёных полях и голубом небе, а проснётся — если проснётся — чтобы увидеть чёрную дыру.

Исполняющая обязанности капитана стояла перед капсулой долго. Очень долго.

«Им нужна надежда», — сказал Карим, но что она могла дать им — экипажу, который каждый день смотрел в бездну? Кроме обещания бороться до конца, у неё ничего не было. Она положила ладонь на холодное стекло капсулы.

— Я знаю, ты не слышишь меня, — прошептала женщина. — Но я обещаю: я сделаю всё, что смогу. Всё.

И пошла дальше.

Вечером того же дня Мара сидела в своей каюте и перечитывала записи Торреса. Это тоже стало для неё почти ритуалом — раз в несколько недель открывать планшет погибшего капитана и вчитываться в его заметки. Не из сентиментальности, а из потребности понять.

Она нашла запись, которую раньше не замечала. Она была датирована за три месяца до старта «Авроры» с Земли.

«Сегодня я ходил в зоопарк. Да, звучит глупо — капитан последнего ковчега человечества идёт в зоопарк за три месяца до отлёта, когда каждый час на счету, но я пошёл.

Я смотрел на животных и думал: мы берём с собой образцы ДНК, но мы не можем взять их самих. Не можем взять этот запах — смесь сена, звериной шерсти и чего-то ещё, живого, настоящего. Не можем взять этот живой звук — крики птиц, рычание тигра, плеск воды в бассейне с тюленями. Мы берём с собой человечество, но мы не можем взять с собой Землю.