Андрей Прусаков – Печать ворона (страница 54)
— Мне кажется, ты лжешь! — Вадим Сергеевич поднялся с дивана. — А я не люб-лю, когда мне лгут. Для лжецов это плохо заканчивается… Я могу приказать, и девчонку убьют на твоих глазах! Ты хочешь этого?!
Тишина, повисшая в комнате, действительно могла стать «мертвой». Для Ани. А Иван не хотел смертей.
— Хорошо, я согласен. Только у меня условие: Аню отпустите! Прямо сейчас! И еще: я хочу с ней поговорить!
— Хорошо! — неожиданно легко согласился Вадим Сергеевич. — Жорик!
Качок возник в дверях незамедлительно.
— Девчонку сюда!
— Понял.
Через минуту Аня вошла в комнату. Хозяин встал:
— Прощайтесь. Не буду мешать. Но учти, Анечка: забудь все, что ты видела и слышала в этом доме! Что ты вообще здесь была. Если скажешь кому-нибудь хоть слово… — Вадим Сергеевич зловеще покачал головой и вышел. Аня сжалась под его взглядом и непонимающе посмотрела на Ивана:
— Ваня, меня отпускают?
— Да, тебя отпускают, — Иван подошел к ней и усадил на диван. — Успокойся. Они тебя не тронули?
Из глаз девушки хлынули слезы:
— Нет. Мне очень страшно, Ваня!
— Успокойся. Все будет нормально. Езжай домой и отдыхай, — почему-то Иван не смел дотронуться до нее, словно боясь все испортить.
— А ты? А Кирилл?
— А мы задержимся. Так надо.
Она смотрела на Ивана, ловя каждое слово. Он вспомнил, как любил ее, как они спали в его комнате с видом на крыши, как гуляли до изнеможения, но всегда находили силы для любви… Сердце ожгли воспоминания, но сейчас не до санти-ментов. Иван взял ее ладони:
— Аня. Не ходи в милицию. Не надо. Они ничего не смогут сделать. Только испор-тят. Я сам. Со всем. Разберусь. Поняла? Ты поняла меня?
— Да, — прошептала она. — Прости меня, Ваня.
— Иди, — он не мог сказать «прощаю».
Она нагнулась поцеловать его, но Иван сидел прямо. Ее губы не дотянулись.
— Иди, — холодно сказал он.
Аня встала и подошла к двери.
— Прощай, Ваня.
— Пока.
Она ушла. Глазами ворона, сидевшего на печной трубе, Иван наблюдал, как ее с завязанными глазами вывели и усадили в джип. Машина выехала за ворота, и птица, вспорхнув, последовала за ней. Он должен убедиться, что ее довезут до дома…
Дача Вадима Сергеевича была настоящей крепостью. Высокий забор из красного кирпича увенчивали декоративные, но острые пики, у ворот и углах дома висели видеокамеры, контролировавшие все подступы. Камер не было лишь на крыше — и вся ее покрывала черной шевелящаяся масса. Вороны ждали, а Иван думал, пытаясь найти хоть малейшую лазейку. Но стекла здесь бронированные, клювом не прошибешь, форточек не открывают, да и не нужно, когда почти в каждом окне встроен кондиционер. Иван мог победить неожиданным, мгновенным ударом… или проиграть навсегда. Если охрана выходила во двор, дверь прихожей запиралась и, ворвись птицы внутрь, дальше прихожей не пройти. Вадим Сергеевич предусмотрел все…
Иван выпросил сутки на отдых, сказал, что к обряду надо подготовиться. Хозяин не возражал. И целый день Иван лежал на диване. Вернее, лежало тело, сам же он не мог, не хотел оставаться взаперти. Вороны звали в стаю, он пришел к ним и был среди них. Иван мог не вернуться, оставить тело глупым людям, не понимающим истинной силы и истинной свободы…
Этот зов был настойчив и страшен, но Иван боролся. Он не хотел сдаваться, пока есть хотя бы минута. Пока дышит. Но было очень тяжело. Черная стая не просто тяготила, она рвала его душу. Существа с липкими от крови перьями, называвшие его хозяином, были чужды, мерзки и отвратительны. Каждое мгновение Иван чувствовал зов стаи, черные бусины сотен глаз заглядывали в душу, желая ответа: как долго ждать и когда будет пища?
Иван скрючился на диване и думал. Модель увезла обед, к которому он так и не притронулся. Наконец, он заснул.
И увидел бабушку. Она стояла за деревянным забором, в огороде, у старенького дома. Она ждала Ивана, хотя всегда встречала не у калитки, а ездила на вокзал.
— Хорошо, что приехал, — сказала она. Он обнял бабушку. — Пойдем в дом.
— Не хочу в дом, — сказал Иван. — Я хочу купаться с ребятами.
— Нельзя купаться, — сказала бабушка, — смотри, какая гроза идет!
Иван посмотрел на небо: тучи надвигались страшнющие, сине-черные. Усилился ветер, и Иван почувствовал, как трудно стало идти. Ветер волок его прочь от калитки, усиливаясь ежесекундно, но деревья стояли прямо… Бабушка спокойно дошла до крыльца, а Иван не поспевал за нею. Приходилось цепляться за забор, подтягиваться руками, ноги не слушались, безвольно загребая по земле. Почему-то Иван двигался не к дому, а кругом, по грядкам с морковкой и цветами, а гроза уже грохотала сверху, но дождь не лился, давая ему последний шанс…
Цепляясь за яблони, Иван дополз до крыльца и поднял голову: над головой ползли не тучи, а нечто огромное и живое. Оно заволакивало полнеба, и тень от него падала на деревню, скрывая часть домов в непроглядной тьме. Была ли это стая или один, гигантский ворон — Иван не знал, но вихрь от его крыльев сбивал с ног, не давая войти в дом.
И все же Иван вошел! Не запирая дверей, прошел в дальнюю комнату, где любила сидеть бабушка. Старинная железная кровать с шарами на ножках, на стене — старенький ковер с оленями, печь, облицованная белым кафелем, в углу древний телевизор с выпуклым, как лупа, крохотным экраном, комод у окна и де-ревянный стол. Бабушки не было. Как же так? Почему? Иван заметался, оглядывая все углы, словно бабушка могла прятаться там, полез под кровать, но там ее тоже не было… И вдруг Иван увидел ее, входящую в комнату, как ни в чем не бывало.
— Устал, Ванюша? — ласково спросила бабушка. — Полезай на печь, отдохни!
Он вздрогнул от прикосновения и проснулся.
— Жрать подано! — объявил Жорик, возвышаясь над Иваном, как пещерный тролль над хоббитом. Он мог играть тролля в кино без грима. Он мог даже не иг-рать. Иван принял вертикальное положение и воззрился на охранника:
— Который час?
— А черт знает. Мне по барабану, — Жорик ткнул пальцем в тележку с завтраком. — Вот завтрак.
«Завтрак, — подумал Иван. — Значит, утро. Уже скоро! Проклятье!»
Жорик вышел, а Иван провел ладонями по лицу, вспоминая увиденный сон. Бабушка не снилась ему никогда. Почему же приснилась сегодня? Обычно, когда он вставал, то плохо помнил, что снилось, но этот сон стоял перед глазами так ясно, словно все случилось только что. Повинуясь предчувствию, Иван стал вспоминать то, что видел и что говорил, словно здесь мог быть ключ или подсказка. К чему? Он не знал. Иван вспомнил и вздрогнул от удивительного открытия: во сне бабушка была меньше его по росту, он смотрел на нее сверху вниз, будто бы видел ее по-настоящему…
Он бросил взгляд на дверь: только не сейчас! Дайте еще времени! Иван сжал кулаки, вспоминая подробности сна. Ветер. Гроза. Дом. Он ищет бабушку повсюду. Она появляется и говорит… Полезай на печь. На печь! Задремавшие птицы встрепенулись и, стуча когтями по черепице, собрались возле трубы. Хозяин приказал готовиться. Хозяин даст пищу!
Они стояли в знакомом Ивану холле. На улице темнело. Близилась ночь.
— Поставьте столик здесь, — Иван указал на место у камина. Жорик молча поднял стеклянный стол и поставил, где велели. Кир и Мамба стояли неподалеку, наблю-дая за происходящим. Еще один охранник сидел на диване. Иван подметил, что лишь к нему шеф относится с уважением, к остальным же — как к шестеркам. И, видимо, неспроста позволял сидеть, когда сам стоял…
На столик поставили серебряную чашу, положили крохотный золотой ножик и букет из лесных растений, названия которых Иван дал наобум, все, которые мог вспомнить.
Он не знал, что еще придумать для обряда, и надеялся, что за отмерянные сутки золотой нож и эти корешки не достанут. Однако нашли. Эх, дубина! Надо было цветок папоротника просить. Или клевер с пятью листками…
— Что еще? — спросил Вадим Сергеевич. Он волновался, это было заметно, но не боялся. Напрасно.
— Никакого электричества, — сказал Иван. — Зажгите свечи.
Свет погасили, а в центре большой комнаты зажгли антикварные канделяб-ры. Вадим Сергеевич плюнул на стоимость древних раритетов, и воск стекал по бронзовым вензелям и драконам. На столе Иван тоже поставил свечу. В ее колеб-лющемся свете грот камина казался зевом невиданного чудовища. Из зева тянуло холодом.
— Что дальше? — спросил Вадим Сергеевич. Иван посмотрел на него:
— Ложитесь.
— Куда?
— Сюда, на пол, — указал Иван.
— Зачем? — удивился хозяин.
— Я буду делать так, как делали мне, — четко произнес Иван. — Не хотите, так идите к черту!
Вадим Сергеевич снял пиджак, положил на диван и улегся на медвежью шкуру. Иван склонился над ним, думая, долго ли еще протянет этот фарс? И хва-тит ли смелости играть до конца?
— Дайте руку, — сказал Иван, взял со стола ножик и, глядя в лицо главарю, с удовольствием провел лезвием по его ладони, мгновенно наполнившейся кровью. Подставил серебряную чашу. В холле стояла тишина. Телохранители смотрели на странный обряд и, похоже, забыли о своих обязанностях…
Вороны на крыше забеспокоились. Стая, казавшаяся одним организмом, раскололась на кучки. Облака рассеивались, открывая мертвенно-бледную, полную луну. Птицы дружно подняли головы, уставившись на ночное светило. Они чуяли что-то. И дружно загалдели, оглашая округу прерывистым, жутким граем. Им ответили окрестные псы, завывая один за другим, и ни окрики, ни пинки хозяев не могли заставить собак молчать…