Андрей Прокопьев – Отменить нельзя помиловать (страница 3)

5

Когда Глэр уходил в работу, с ним становилось особенно тяжело. Он делался злым, раздражительным, молчаливым, почти не спал и пил слишком много кофе. Кофе вызывал изжогу, изжога бесила его еще сильнее, и замкнутый круг повторялся снова и снова.

Рассвет только занимался, а на дубовом столе уже стояли две пустые чашки, составленные одна в другую, и валялись вчерашние журналы. Мистер Глэр просидел за работой всю ночь, подробно расписывая персонажей для кастинг-директора.

Обычно Майкл с трудом просыпался по утрам и уж тем более не являлся к Гадо в такую рань даже по важным делам, но сегодня свежую прессу принес именно он. Ротенберг давно входил в квартиру без звонка: как человек, ставший почти членом семьи, он имел собственный комплект ключей.

— Ты это видел?! — вдруг вскрикнул Майкл.

От неожиданности Гадо едва не вздрогнул. Майкл стоял у стола, взбудораженный, с охапкой журналов в руках.

— Все заголовки об этом. Город гудит, все только и говорят. — Режиссер оторвал взгляд от монитора и посмотрел на друга. Зная его склонность к преувеличениям и вспышкам впечатлительности, он не спешил заражаться тревогой. Но на этот раз Майкл не преувеличивал.

Он бросил журналы на стол так, чтобы обложки сразу оказались перед глазами Гадо. На всех была одна и та же фотография: молодая женщина рядом с известным актером. Поперек снимка тянулись крупные, кричащие буквы. Гадо скользнул по ним взглядом вяло и почти без интереса, не желая вникать в очередной голливудский скандал, но Майкл не собирался отступать.

— Прочитай. Внимательно.

Чтобы отделаться от него, Глэр снова посмотрел на журнал. Несколько секунд вглядывался в заголовок, а потом почти сразу понял, откуда у Майкла такой голос.

«Трагедия на съемках. Актер застрелил женщину-оператора из бутафорского ружья». Гадо резко поднял глаза.

— Да, — коротко кивнул Майкл.

Глэр раскрыл журнал на нужной странице и быстро пробежал статью глазами.

«Инцидент произошел на съемках фильма «Коррозия». Актер и продюсер картины Ллойд Доусон готовился к сцене перестрелки. Пока режиссер Элайя Фокс и оператор Хэлен Андерсон подбирали ракурс, Доусону дали указание направить оружие в сторону камеры. После команды «Камера, мотор!» прозвучал выстрел. Реквизитное оружие оказалось заряжено не холостыми, а боевыми патронами. Пуля разбила камеру и попала Хэлен Андерсон в голову. Машина скорой помощи прибыла на место

трагедии лишь через сорок пять минут. Ведется следствие. Уже известно, что мистер Доусон добровольно согласился сотрудничать с полицией. В комментарии прессе актер заявил: «Я не понимаю, как настоящие патроны могли оказаться на площадке. Сначала мне показалось, что Хэлен просто потеряла сознание. Я потрясен случившимся и глубоко скорблю». На момент подписания номера в печать стало известно, что оператор фильма «Коррозия» Хэлен Андерсон скончалась в машине скорой помощи. Мы приносим искренние соболезнования ее семье и близким».

— Я знал ее, — тихо сказал Глэр, продолжая смотреть на улыбающееся лицо женщины на обложке. — Мы должны были вместе делать «Дневник», но тогда не утвердили сценарий. Потом как-то разошлись. Больше не виделись.

Майкл опустил глаза и промолчал.

— Студия уже выразила соболезнования. Официального заявления пока не было, но многие успели написать семье лично, — сказал он наконец. — Тебе тоже стоит сделать заявление.

Гадо словно подбросило. Он одним движением смахнул журналы со стола, резко поднялся и почти выбежал из кухни, послав к черту статью, совет и весь этот день. Майкл дернулся было что-то сказать, но промолчал. Посидел еще несколько минут в пустой кухне, не дождался хозяина квартиры и ушел, не прощаясь.

На кухню Гадо вернулся только к вечеру, когда за окнами уже стемнело. Обычно его начинала грызть совесть, если день проходил впустую, если часы уходили не на работу, а в никуда. Но сейчас внутри была только глухая, царапающая пустота. Он вдруг понял, как сильно соскучился по бывшей жене. Марта уехала неделю назад и с тех пор не звонила. Майкл, наверное, уже ушел в работу. О Колби он тоже подумал, но почти сразу отогнал эту мысль: обращаться к нему с личным было бы странно, почти унизительно, и одна только мысль об этом заставила его внутренне сжаться. Мистер Глэр сварил себе еще кофе, сел за стол, вывел ноутбук из спящего режима и посмотрел на разбросанные по полу журналы. Один из них лежал раскрытым на статье о трагедиях на съемочных площадках и мифах, которые неизменно разрастаются вокруг таких случаев. Гадо поднял журнал и бегло просмотрел текст.

«Согласно распространенному заблуждению, смертельный кадр не вошел в фильм в первоначальном виде: сцену пересняли с дублером. Сценарий был частично переписан, а в финальную версию картины вошли ранее отснятые материалы и дополнительные кадры с участием каскадера».

6

Новость о том, что некогда популярный телеведущий оказался в специализированной клинике, быстро взбудоражила общественность. Люди, которые помнили и любили Чарльза Бэннингтона, искренне за него переживали и поддерживали почти как старого знакомого. Для большинства тех, кто давно перешагнул средний возраст, он и был таким: привычным лицом из прошлого, частью собственной жизни.

Клинику, где разместили знаменитого пациента, пытались держать в секрете, но тайна продержалась недолго. Как только слух просочился наружу, на имя Чарльза обрушился поток писем, открыток и подарков. Персонал давно привык к ажиотажу вокруг известных пациентов, но поблажек не делал никому, даже самым громким именам. Сам Чарльз жил в одноместной палате, достаточно уютной, чтобы издали принять ее за домашнюю спальню. Почти домашнюю. Отличия были существенными: кровать казалась слишком жесткой, в комнату входили без приглашения, будили, поили таблетками и вели себя так, будто его тело уже принадлежало не ему, а расписанию. Пациент почти все время спал. Когда ненадолго просыпался, говорил мало и на простые вопросы о самочувствии только бурчал, что никого не должны волновать его дряхлые поджилки. В одно из таких пробуждений он некоторое время пытался понять, когда здесь успели сделать ремонт и почему никто не посоветовался с ним насчет цвета стен.

«Неужели Эмма добровольно позволила выкрасить стены в этот помойный цвет?» — подумал Чарльз, глядя на светло-бежевую краску. «Возможно, ее пытали. Безусловно. Иначе здесь было бы красиво».

— Мистер Бэннингтон, ваши лекарства. — Молоденькая медсестра вошла почти бесшумно. Милая девушка с большими глазами и легкой, старательной улыбкой явно радовалась всякий раз, когда заставала его бодрствующим.

— Вы сегодня прекрасно выглядите. Надеюсь, спали хорошо? Это очень важно.

Чарльз недоуменно посмотрел на нее, словно пытался вспомнить, где мог прежде видеть это лицо, но память ничего не подсказывала.

— И еще вам письма от поклонников, — продолжала медсестра, показывая внушительную стопку конвертов. — Я, конечно, не должна была их читать, но, честно говоря, не удержалась и открыла несколько.

Она замолчала, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но так и не дождалась ее. Чарльз сидел на кровати, свесив ноги на пол, и, казалось, вовсе ее не слушал, погрузившись в собственные мысли.

— Многие женщины были в вас влюблены, когда вы блистали на экране, — уже тише добавила она. — Жаль, что я не застала те времена. Тогда мои родители, кажется, только познакомились…

Чарльз медленно перевел на нее взгляд.

— Тем хуже для них, — буркнул он. — Им стоило познакомиться раньше. Тогда, может быть, и у вас был бы вкус получше.

Медсестра растерянно моргнула, не сразу поняв, шутит он или всерьез.

Чарльз же снова посмотрел на стены и поморщился так, будто именно они были главным доказательством общего упадка мира.

— Где Эмма? — резко перебил ее Чарльз. Девушка мгновенно замолчала.

— Где моя Эмма? — уже грубее повторил он.

По лицу медсестры сразу было видно, что она испугалась. Она попыталась что-то ответить, но, не придумав ничего внятного, молча поставила поднос с таблетками на прикроватную тумбу и поспешно вышла. Мистер Бэннингтон еще несколько раз повторил свой вопрос в пустую комнату.

Вскоре в дверь негромко постучали, и в палату вошел мужчина. Он любезно кивнул Чарльзу, но тот даже не посмотрел в его сторону. Подойдя к кровати, гость присел рядом, обнял его за плечи и легонько потрепал.

— Как ты, мой друг? — бодро спросил он.

Чарльз повернулся к нему, окинул долгим взглядом и этим взглядом ясно дал понять, что ни в какой дружбе с ним не состоит.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — повторил мужчина.

— Я чувствую, что меня дурят, — буркнул Чарльз.

— Кто это тебя дурит? Что за глупости? — — с деланным возмущением отозвался гость.

— Они скрывают от меня Эмму, — уже мягче сказал Бэннингтон и повернулся к собеседнику всем лицом. — Где моя Эмма? — снова прошептал он.

— Дорогой мой, Эмма заходила к тебе, пока ты спал, и расстроилась не меньше твоего, что не застала тебя бодрствующим. Ей очень хотелось с тобой посидеть. Но ты же понимаешь, как тебе сейчас нужен крепкий сон. И как важны лекарства, которые приносят эти хорошенькие молоденькие медсестры, — мужчина ехидно улыбнулся.

— Ты ведь заметил, какие они, а?

По лицу Чарльза скользнула тень улыбки, но почти сразу исчезла. Он снова поник, опустил голову на подушку и закрыл глаза.