Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 8)

Рыжий поднял голову и посмотрел на меня. Дышал тот тяжело. На щеке кровь, в глазах тот самый странный голубоватый отблеск.

Я показал ему большой палец.

Он в ответ показал мне кулак и проговорил пару коротких фраз. Я его, разумеется, не слышал, но высшее провидческое чувство подсказывало мне, что это что-то матерное.

Остальные ребята продолжали вылезать из своих капсул, и, несмотря на то что они, как и я, ни хера не понимали, что происходит, не поддаваясь панике действовали как положено: заняв периметр, по очереди оделись. Мои товарищи всё это время смотрели на меня, корча рожи. Я не обижался, ведь понимал, что у пацанов стресс. Сам же я просто ждал и думал без остановки о том, в какую на этот раз жопу мы угодили.

Но всему приходит конец, и моему заточению тоже. В капсуле что-то щёлкнуло. Крышка пошла в сторону, и одновременно с этим я увидел, как в стене неподалёку открылось окошко.

Прямоугольная панель ушла в сторону, и из ниши на тихом механическом лотке выехал контейнер. Серый пластиковый ящик с маркировкой академии и номером.

Мой.

Глядя на него я улыбался. Потому что в этом ящике лежала не только одежда. Там была вся та бытовая мелочь, которую у нас забрали при регистрации. А мелочь — это штука такая. Если у тебя есть фантазия и плохое настроение, она очень быстро превращается во что то полезное.

Система, видимо, сочла обстановку удовлетворительной, потому что над головой наконец вспыхнуло:

Получите личные вещи и следуйте в жилой сектор.

— Ну спасибо, блядь, — сказал я от всей души.

Крышка с тихим шипением окончательно ушла вверх.

Я резко сел, и мир тут же качнуло. В голове зазвенело, словно я перед сном бахнул северного сияния и напоследок полирнул это всё пивом. Схватился рукой за край капсулы и пару секунд просто дышал.

— Живой? — первым подошёл Рыжий.

Голос у него был хриплый, но родной до невозможности.

— Пока да, — сказал я. — Ты как?

— Как после плохого корпоратива в аду.

— Нормально, значит.

Он фыркнул. Потом прищурился, глядя мне в лицо.

— У тебя глаза светятся.

— У тебя тоже.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

К нам подошёл Костя. Как всегда собранный, мрачный, с лицом человека, которому уже надоело удивляться.

— У всех эта фигня, — сказал он. — Кровь из глаз. Интерфейс перед мордой. И глаза будто подсвечены изнутри. У Леры тоже.

Лера стояла чуть дальше, обнимая себя за плечи одной рукой и всё ещё сжимая во второй окровавленную штангу. Она выглядела бледной, злой и очень неготовой к тому, что её утро в японской академии начнётся с проламывания черепа дохлому медику.

— У меня ещё надписи плавают, — сказала она. — Прямо поверх всего. Как в дешёвой игре.

— У меня тоже, — отозвался кто-то из парней.

— И у меня.

— Значит, не индивидуальный приход, — пробормотал я. — Что ж, очень жля.

Я выбрался из капсулы и босыми ногами ступил на холодный пол. Колени на миг предательски подогнулись, но я устоял. Тело пусть и паршиво, но слушалось. Для начала неплохо.

Остальные за это время успели кто как натянуть академическую форму. Кто-то надел только брюки. Кто-то только китель. Кто-то вообще остался в белье, потому что сначала помогал валить тварь, а уже потом вспомнил про приличия и двинулся одеваться. Выглядело это всё как очень плохое построение после очень хорошей пьянки.

Я подошёл к контейнеру и присел рядом.

Руки дрожали. Не от страха уже. От отходняка и понимания, что этот красивый стеклянный остров только что показал нам свой настоящий оскал.

Крышка контейнера открылась с мягким щелчком.

Рыжий это заметил.

— Чего там? — спросил он.

Я поднял глаза на него, потом на остальных.

Они уже подтянулись ближе. Мои товарищи, часть ребят из других команд, все всклокоченные, красномордые, злые, но уже собранные. Никто не истерил, не ныл. Все понимали: раз один дохлый сотрудник уже гулял по медсекции, дальше легче не будет.

Я снова посмотрел в контейнер.

— Да так, — сказал я. — Сейчас немного поиграем.

Рыжий хмыкнул.

— А я уж думал, ты скажешь что-то ободряющее.

— Ободряющее тоже могу. Нас пока не сожрали.

— Пока — очень ободряющее слово, — мрачно заметил Костя.

Я вытащил футболку, натянул её через голову и едва не застонал, когда ткань задела лицо. Глаза снова резануло. На внутренней стороне воротника остались бурые следы.

— Красавец, — сказал Рыжий. — Вид как у человека, который проспал начало апокалипсиса и всё равно приперся на него вовремя

Я быстро перебрал содержимое контейнера ещё раз, уже не для себя, а прикидывая, что можно выдать остальным и что может пригодиться дальше. Если система считает, что после такого мы просто оденемся и строем пойдём на занятия, то она ещё тупее, чем я надеялся.

Где-то в глубине здания тихо загудела вентиляция. За стенами, казалось, всё было спокойно. Слишком спокойно. Ни сирен, ни тревоги, ни беготни охраны. Либо академия ещё не поняла, что у неё медработник сдох и уволился одновременно, либо поняла и решила не дёргать учеников раньше времени.

В оба варианта я верил одинаково плохо.

Я поднялся с контейнером в руках, оглядел зал, труп у капсул, окровавленные лица своих и стерильные еще недавно поверхности, которые были осквернены брызгами крови.

И тогда мне стало окончательно ясно: с этого момента наша поездка на съёмки, японская академия, элитное обучение, красивые корпуса и все их улыбчивые обещания закончились.

Началось что-то другое.

— Так, — сказал я. — Слушаем сюда. Никто никуда в одиночку не идёт. Сначала собираемся, смотрим, что у кого в интерфейсе, проверяем, сколько наших в секции, и только потом двигаемся. Если ещё один такой бывший сотрудник вылезет — валим сразу. Без разговоров.

— Это уже мне нравится, — сказал Рыжий.

— А мне нет, — честно ответила Лера. — Но я за.

— Привыкай, — буркнул Костя.

Я посмотрел на мёртвую тварь в халате, потом на тонкие голубые строки, всё ещё висящие поверх мира, и невольно сжал зубы.

Прибывание в Академии «Ковчег» нам не понравится.

Хотя...

Интерлюдия. Репортаж

Картинка дёргалась, будто оператор хотел зафиксировать всё и сразу. В кадр то и дело влетали плечи, белые каски, поднятые руки в плотных рабочих перчатках, края самодельных плакатов, качающихся над головами толпы. На одних чёрной краской было выведено: «Нам нужен чистый воздух», на других — «Долой свалку», «Вы нас травите», «Мы не мусор».

Митинг, на который вышли местные жители, был таким, что сразу вспоминались события конца прошлого века. От них сквозили та же ярость и негодование.

Люди вышли не ради красивой картинки в соцсетях. Это чувствовалось сразу. Кто-то кричал в мегафон, кто-то кашлял прямо под респиратором, кто-то держал за руку ребёнка в слишком большой для него белой каске. Несколько пожилых женщин стояли в масках и с чёрными повязками на рукавах, и одна из них с такой силой сжимала древко транспаранта, будто это было копьё.