Андрей Проходский – Академия «Ковчег». (страница 3)

Для всех она была ученицей элитной женской школы «Хосикава». Для меня же — ещё и человеком, по запросу которого сюда, через кривую цепочку знакомств, дотащили русских школьников для роли статистов и в качестве временных студентов. Формально играть в их ученическом фильме должны были только учащиеся внутренних программ. Но обычные ученики не могли справиться с этой задачей — банально не хватало навыков, а нанять кого-то со стороны нельзя по правилам конкурса. Вот мы с двух концов и подсуетились, и у нас всё получилось, почти...

— Ваня, — почти беззвучно сказал Рыжий. — Не пялься так.

— Я и не пялюсь.

— Да у тебя рожа как у собаки у мясной лавки.

Я не повернул головы. Только угол рта дёрнулся.

Рыжего звали Артём, но по имени его почти никто не называл. Конопатый, улыбчивый, вечно будто готовый либо врезать, либо пошутить, а то и оба варианта разом. Мы с ним выросли в одном детдоме, тренировались у одних инструкторов и слишком давно привыкли прикрывать друг другу спину.

— Понравилась? — шепнул он.

— Отвянь.

— Ну понравилась, бывает же.

Не в том дело, Тёма. Совсем не в том.

Директор поднял руки чуть выше, словно дирижёр перед финальным аккордом.

— Сегодня вам предстоит пройти заключительный этап адаптации и медицинской подготовки. Процедуры стандартны, безопасны и обязательны для всех обучающихся. После этого каждый из вас получит доступ к системам академии и индивидуальному оборудованию взаимодействия. (англ)

По строю прошёл ропот. Даже у идеально воспитанных гениев слово «обязательные медицинские процедуры» не вызывает особого восторга. У нас ропот был куда отчётливее.

— Чего ещё за процедуры? — буркнул кто-то сзади.

— Может, чип в жопу, — предположил другой.

— Тебе уже поздно. У тебя там ничего не удержится.

Я слушал и хмурился.

Про прививки нас предупредили заранее. Когда мы прилетели в Японию, нас прогнали через обязательную вакцинацию от зелёного бешенства — стародавней заразы, которую здесь боялись так, что на контроле смотрели на каждого въезжающего как на биологическую бомбу. Всё сделали официально, с кучей бумаг, анализов и медосмотров. Тогда ещё я решил, что с медициной на этом всё.

Похоже, зря решил.

— Не волнуйтесь, — продолжал директор, улыбаясь так мягко, будто речь шла о раздаче мороженого. — Это лишь небольшая формальность, необходимая для вашей полной интеграции в инфраструктуру острова. «Ковчег» — автономная система. Для удобства, безопасности и качества обучения многие процессы здесь автоматизированы. (англ)

Автоматизированы.

Я вновь посмотрел на здания, на плавные линии фасадов, на бесшумно скользящий где-то вдалеке служебный дрон, на тонкие тёмные купола камер по кромке переходов. Удобство — любимое слово людей, которые сначала строят систему тотального контроля, а потом объясняют, что это для твоего блага.

Колонны начали перестраивать быстро и без суеты. Сотрудники академии — преподаватели, ассистенты, медики в светлой форме — шли по краям, направляли потоки, указывали секции, дублировали команды на японском и английском. Всё работало как хорошо смазанный механизм. Никаких толчеек, никакого привычного школьного хаоса. Тысяча с лишним подростков двинулись с места так ровно, будто их заранее дрессировали.

Нас, русских, повели отдельной группой — чуть сбоку от основного потока, но в том же направлении.

— Даже обидно, — сказал Рыжий. — Как будто мы прокажённые.

— Скорее нестандартный груз, — ответил я.

— Ну спасибо. Я всегда мечтал быть особенным.

Мы шли по широкой дорожке между корпусами. Слева тянулась стеклянная стена административного здания, за которой угадывался высокий атриум с подвесными мостиками и белыми лестницами. Справа — ниже уровнем — виднелись жилые блоки, спортивные площадки, внутренний сад, а дальше сверкало море. Всё выглядит шикарно и охренеть как дорого. И всё равно внутри не проходило ощущение, что это не учебное заведение, а словно тюрьма или золотая клетка.

Медицинский корпус стоял почти в центре комплекса, соединённый крытыми переходами с административным и исследовательским блоками. С виду — ещё одно стеклянно-белое здание. Только вот у входа были двойные шлюзовые двери, а по бокам — слишком массивные стены для обычной больницы.

Пока мы поднимались по широким ступеням, я снова поймал взглядом ту самую группу из «Хосикавы». Их вели не к центральному входу, а куда-то в сторону, через боковую галерею с затемнёнными стёклами. Она шла в середине и не оборачивалась. Даже если знала, что я здесь, виду не подала.

Под рёбрами неприятно кольнуло.

Вот опять: стоило нам оказаться рядом, как этот мир снова разводит нас в стороны. Иногда мне даже казалось, что он скорее сдохнет, чем позволит нам быть вместе.

Мы вошли внутрь, и всё вокруг сразу стало тише. Воздух тут пах антисептиком, пластиком и чем-то ещё — холодным, почти неживым. Просторный холл без единой лишней детали. Светлые стены, экраны с маршрутами, стойки регистрации без людей — только тонкие световые рамки над ними. Всё вокруг слишком стерильно и давало понять, что люди тут были явно лишние.

Нас разбили на подгруппы и повели по коридорам.

— Ну всё, — сказал Рыжий. — Сейчас разберут на органы и отправят домой по частям.

— Тебя по частям не примут, — сказал я. — Скажут, бракованный.

Рыжий шутил как обычно. Но я слышал по дыханию: напрягся и он.

Один из медиков, молодой парень в белой форме без единой складки, остановился перед нашей секцией и заговорил по-английски, медленно и старательно разделяя слова, как для умственно отсталых:

— Вам необходимо подготовиться к процедуре. Сложите личные вещи и форму возле индивидуальных капсул. После сигнала занять обозначенные места. Процедура займёт немного времени. (англ)

Нас ввели в длинный зал, и вот тут мне по-настоящему стало не по себе.

В два ряда вдоль стен тянулись одинаковые овальные капсулы с поднятыми прозрачными крышками. Белые, гладкие, будто вылитые одной деталью. Внутри — мягкое ложе по форме тела, крепления у шеи и запястий, тонкие кабели, утопленные в борта, и ряды индикаторов. Выглядело это как смесь медицинского оборудования, дорогого саркофага и очень миленького аппарата для проведения опытов.

— Да ну нахер, — почти беззвучно сказал кто-то за моей спиной.

— Это стандартная процедура адаптации, — повторил медик с той же пластиковой вежливостью. — Поводов для беспокойства нет. Пожалуйста, разденьтесь до нижнего белья и разместите форму в порядке, указанном на картинке с инструкцией. После завершения цикла вы получите дальнейшие распоряжения. (англ)

Я бы с удовольствием спросил, что за херня эта их адаптация. Почему про неё не говорили заранее. С какого перепуга школьников вообще укладывают в технологические гробики. Но вокруг уже работала безупречная машина. Остальные студенты из нашей группы, пусть и с заметной нервозностью, подчинялись. Кто-то смущался, кто-то ворчал, кто-то пытался держать лицо. Самые несдержанные матерились себе под нос, но тоже начали снимать форму.

Когда вокруг тысяча человек идёт по рельсам, очень трудно первым закричать, что рельсы ведут не туда.

Я аккуратно сложил форменный китель, брюки, рубашку на отмеченный прямоугольник у своей капсулы. Всё автоматически, по привычке. Рядом шуршала ткань, кто-то фыркал, кто-то пытался шутить. В зале стало слышно дыхание, кашель, короткие реплики, босые шаги по гладкому полу.

Я стоял в трусах перед раскрытой капсулой и смотрел внутрь.

Слишком бело, стерильно и напоминающее то, во что человек ложится добровольно только тогда, когда ему очень хорошо заплатили или он идиот.

— Иван, — тихо сказал Рыжий, уже раздевшийся до белья. — У меня ощущение, что нас сейчас либо клонируют, либо женят.

— Второе страшнее.

Он хмыкнул, но взгляд у него был острый.

— Ложитесь, пожалуйста. (англ)

Я сел на край, потом опустился внутрь. Материал под спиной оказался тёплым, будто ждал именно меня. От этого стало ещё хуже. Ложе мягко подстроилось под тело. В районе висков что-то едва ощутимо коснулось кожи. На внутренней стороне крышки загорелась тонкая полоса света.

Справа и слева один за другим укладывались наши. Кто-то ругнулся от неожиданности, когда крышка соседней капсулы начала опускаться. Кто-то нервно засмеялся. Один из пацанов из третьей команды хотел было выскочить из капсулы, но над ним тут же возникли два медика и очень вежливо объяснили, что процедура обязательна.

Ненавижу это слово.

Я повернул голову. Через несколько капсул увидел Рыжего. Он поднял руку и показал мне большой палец. Мол, всё нормально. Я ответил тем же жестом, хотя сам уже чувствовал, как под кожей ползёт холодный червячок злости.

Крышка пошла вниз.

Звук был мягкий, почти ласковый. Герметичный шёпот уплотнителей. Щелчок замков.

Сразу стало теснее.

Прозрачный материал над лицом чуть затемнился, оставляя мне видимость того, что происходит снаружи, но делая зал будто дальше. Над головой вспыхнули строки на английском и японском. Я успел понять только часть.

Инициализация.

Биометрия.

Подготовка интерфейса.

— А вот теперь я официально против, — пробормотал я.

В районе шеи что-то мягко зафиксировалось. Не больно. Просто очень плотно. На запястьях тоже. Нет, это не наручники, а что-то гораздо хуже. Это были обманчиво вежливые и аккуратные медицинские крепления, которые выглядят безобидно ровно до тех пор, пока не попробуешь дёрнуться.