Андрей Посняков – Последняя битва (страница 18)

– Авраамий? Что ты, господине, как можно? Авраамий-дьяк – человек честный и благостный, – с чрезвычайной убежденностью отозвался писец. – Никогда ближнему своему худа не сделает, хоть бы и самому от этого хорошо было.

– Верю, верю. – Иван похлопал юношу по плечу. – Иди-ка, Глеб, спать, поздно уже. Завтра путь ранний.

– Зер гут, – тихо отзвался писец.

Зер гут…

Отправив парня, Раничев долго стоял во дворе, глядел на звездное небо, думал. Радостно было на душе, радостно и одновременно тревожно. Ясно – почему. И еще одна мысль вертелась в голове, не давая покоя. Не осознавалась еще, ходила в мозгу, словно никак не хотевшая заглотить крючок рыба. Иван мучительно пытался ее выловить, потом плюнул да отправился в горницу спать. Лишь укрывшись медвежьею шкурой, в промежутке меж бодрствованием и сном мысль наконец осозналась, проявила себя. И ведь вполне дельная оказалась, черт побери!

Зер гут! – ведь именно эти слова произнес Савватий, приказчик из лавки Захара Раскудряка. Значит, и он знает немецкий, ну да, говорил же, кажется. Значит, и Савватий, Савва, тоже нужный для будущей экспедиции человек, да еще какой человек – и немецкий знает, и – в отличие от Глеба с Осипом – свой. Вполне доверять можно. Поговорить с Захаром – отпустит. Лишь бы и сам захотел, нехорошо получится супротив воли. Ишь ты – зер гут! Лишь бы захотел…

Глава 6

Май 1410 г. Великое Рязанское Княжество. Сборы

Не на смерть я иду,

Не хоронишь меня.

На полгода всего

Мы расстаться должны…

…лишь бы!

Савва захотел; правда, пришлось для начала поуговаривать. Его самого, не Захара Раскудряка, уж тот-то просто бы приказал, как и сам Раничев вполне мог поступить – эко дело, у собственных бобылей-оброчников спрашивать, сказал – поедешь! – и все тут. Нет, поступать так не хотел Иван, и не по доброте вовсе, а по расчету: одно дело, когда человек сам по себе старается, из собственных, так сказать, интересов, и совсем другое – когда из-под палки, тут глаз да глаз нужен. Вот и с приказчиком так – не очень-то сильный энтузиазм вызвало у него неожиданное боярское предложение, что и понятно: в лавке-то торговать, может, и не так выгодно, зато куда как безопаснее.

Не добившись нужного результата сразу, хитрый Раничев зашел исподволь. В общем-то, он и не сомневался в успехе: ну-ка, сравнить в споре умудренного жизнью мужика с высшим гуманитарным образованием и пятнадцатилетнего подростка, окромя рядка и каких-то там средневековых ливонских городов, ничего больше не видавшего. Хотя, конечно, да – в эти времена взрослели рано, и какой-нибудь пятнадцатилетний отрок из начала пятнадцатого века – эко, какой каламбур сложился, не хотел, ну да ладно – по своим морально-деловым качествам ничем иному двадцатипятилетнему парню из начала двадцать первого века не уступит. Взрослость, она ведь не в пьянстве и не в траханье, и не в том, чтоб по ночным дикотекам-клубам шастать, как многие подростки в глупости своей искренне полагают, не в том даже, чтобы деньги самим зарабатывать, с этим проблем нет, а в том, как их, эти деньги потратить, как жизнь свою распланировать. А распланировал – отвечай, никто за тебя отвечать не будет, ни папа с мамой, ни бабушка с дедушкой. Сам! Если же наоборот – никакой ты не взрослый. По такому принципу, если порассуждать, и иных заматерелых мужиков взрослыми уж никак не воспримешь: получку жене отдали – и голова не болит, пускай родная супружница с деньгами что хочет, то и делает: жратву да шмотки покупает, откладывает, коммунальные платежи платит. В общем, вся ответственность – на хрупких женских плечах. А зачем самому платить-отвечать – это ж скучно! Куда как интересней и веселей в игрушечки поиграться – в рыбалочку там, в машинки. Уйти на все выходные в гараж – и черт с ними со всеми. Любо! А денег не хватит, кто виноват? Жена – она растратила. А сами-то что? Еще и куражатся – я, мол, в семье добытчик. Так добыть-то – не самое главное дело, ты добытое с умом потратить сумей! Слабо? Тогда какой же ты мужик? Так, мальчик сорокалетний, ни за что в жизни не отвечающий. Да, это очень удобно, когда поменьше ответственности, комфортно и голова не болит, как вот и в пятнадцатом веке у холопов, за которых хозяин – дворянин да боярин – думает. Тоже ведь вполне комфортно, и так привыкают, заразы, что попробуй из из холопства выгони! Да что говорить, многие небогатые землевладельцы – дворяне да дети боярские с охотой в боевые холопы верстаются: в поход с хозяином походить, сабелькой помахать – а о том, на что жить, пусть хозяин думает! Вот хозяин-то среди своих холопов – единственный взрослый… как и супруга во многих – слишком многих – семьях.

Савватий к холопам не относился, однако все же был феодально зависим, поскольку, как и его хозяин, Захар Раскудряк, проживал в раничевской вотчине. Но торговый приказчик – это не холоп, купец за всем не уследит – тут и самому думать приходится: что, кому да за сколько продать. Да еще б и заманить в лавку. Хорошо тому, у кого просто рядок – прилавок – весь товар издалека виден. А в лавку-то ты еще покупателя зазови попробуй!

Вот и стояли приказчики с раннего утра, кричали, связки юные надрывая:

– А вот сукно доброе, немецкое, а вот аксамит, парча, байберек узорчатый, налетай, пока не скупили!

– Замки, замки – запоры от любого вора, не хуже нюренбергских, с ключами, из самолучшего железа искованные!

– Сабли востры, копья втульчатые, мечи харалужные!

Ну в последнем случае, конечно, кричали меньше – больше на заказ работали.

Иван, прежде чем говорить с Савватием, все про него у Захара за разговором вызнал. Посидели на Ирину-Рассадницу, песен попели, пива-браги выпили – Иван все с интересом на Агафью, Захарову старшую дочку, посматривал – та кувшины да закуски с поклонами гостю дорогому носила. Ничего девица – красива, строга, серьезна – хорошая из ней жена дл Проньки получится. Вот только отдаст ли Захар дочь за военного слугу? А это уж пускай сам Прошка решает, как свой статус повысить, сам пусть и с тестем будущим сговаривается, родителей-то нет, больше некому, разве что вот, Ивану Петровичу, боярину-батюшке. Ну наверное, к осени, к свадьбам, ближе и обратится парень. Пока же у Ивана о другом голова болела. Выпив, как бы меж делом, о Савве-приказчике завел разговор, дескать, разумен ли, изворотлив, храбр? Да как с Захаром себя ведет, с покупателями, с девками, да можно ли ему важное дело доверить – все Раничева интересовало, не просто так шел на беседу, готовился.

– Савва-то? – Захар почесал рыжеватую бороду. – Врать не буду, недавно он у меня – да ты знаешь. И двух лет не прошло.

Иван улыбнулся:

– И за такое время можно было присмотреться.

– Можно… – исподволь глянул на гостя Захар. Чувствовал – не зря тот спрашивает, ой, не зря!

В общем, выяснилось, что Савва вполне умен и торговые дела ведет, как надо. На рядке появился позапрошлой осенью, прямо к Захару и подошел, попросился в люди.

– Да сам припомни, к тебе ведь тогда с парнем и приходили… А, не к тебе, к боярыне твоей, ты в отъезде был. Так боярыня Евдокия, прежде чем рядную запись писать, с дотошностию великой расспрашивала, видать, не очень-то ей и нужен был в вотчине беглый. Но, в общем, сладили.

– А ты-то с чего решил залетного взять?

– Так как же! – Захар усмехнулся. – У меня ж, сам знаешь, все девки, дочери – их ни в лавку, ни к рядку не поставишь. Помощник нужен! А тут как раз этот… Возьми, говорит, торговать, дяденька, я, мол, много чего умею. И ведь не обманул – и счет знает, и цены, и как деньги московские в гроши немецкие перевести. И у меня торгует, и, что случись, Хевронию в лавке помогает.

– Понятно, – кивнул Иван. – Ценный кадр оказался.

– Да ведь еще вышло так, что вроде как я его от обители Ферапонтовой сманил.

– Да ну? – Раничев удивился. – И как же так получилось?

– Парень-то в послушники шел, а рядок случайно увидел. Дай, подумал, зайду – постриг-то принять никогда не поздно.

– Рассудительный малый… Выходит, шел в монахи, а вышел в торговцы?

– Выходит, так.

– А где он живет? На твоем подворье?

– Где ж еще-то? Скромен, но за себя постоять может, на дочку мою заглядывается, не на старшую, та уж серьезна больно, на среднюю, Аглаюшку. Да ты, боярин, чего плохого не подумай! Так просто, сбегают иногда на посиделки или на луг, на реку. Аглая-то у меня тоже не дура – работящая, умная.

– Да у тебя все дочки такие, Захар! Наливай-ка, за них и выпьем.

Выпили – вкусна, забориста бражица, на ржаных сухарях, на медку, на чернике сушеной настоянная.

– Так, выходит, глянется тебе приказчик?

– Хороший парень.

– Слушай, Захар, а ты, часом, не зятя себе выращиваешь?

Раскудряк расхохотался:

– Об том еще говорить рано. Год-другой – пускай поработает, себя покажет, а уж там поглядим… если других женихов не будет.

– Вообще ж, конечно, лучше б тебе самостоятельного жениха найти, – улыбнулся Иван. – Или этого поскорей в деле проверить.

– Ага. – Захар покусал ус. – Вон ты куда, боярин-батюшка, клонишь! Чего удумал – не спрашиваю, захочешь – и сам расскажешь.

– Верно, дело одно замыслил, для княжества важное, – негромко ответил Раничев. – Оттого прибыток великий всем нам может статься. А можно и голову сложить.

– А у тебя, не гневись, господине, все дела такие!