Андрей Посняков – Князь тишины. Том 1 (страница 11)
Что ж… Дом я увидел. Теперь посмотрим на родителей. Коль уж так… Интересно, какое крыло наше? Или — сразу оба? Ладно, поглядим…
Я не успел войти. Дверь веранды отворилась, и на пороге показалась высокая худая женщина лет тридцати пяти в длинном темно-сером платье. Красивое лицо с тонкими чертами, каштановые волосы забраны в пучок. Высокий, с уже заметными морщинками, лоб, серые сияющие глаза… Мать!
— Саша! — завидев меня, ахнула женщина. — А мы уж хотели искать… Хорошо, соседи тебя… с этой видели. Опять!
С этой…
— С Никой, что ли?
— Господи, Саша… — подойдя, мать… пусть так — мать… обняла меня за плечи. — Ну, сколько уже говорено? Не пара она тебе. Не пара!
— Она мне, как сестра!
— Еще хуже… — женщина вздохнула и, наконец, отпустила меня. — Ты что, всю ночь с нею был?
— Нет. Подрабатывал у одного купца с «Галереи»… — я сунул руку в карман… и, ничего там не нашел. Ничего, кроме завалявшейся мелочи… и Камня. Ну, так да — остальное-то, поди, в съезжей потырили, не дураки же.
— Черт! — я все ж выругался. — Обманул купчина!
— Ох, Александр… Учебой бы лучше занялся! — снова вздохнула «мама». — Завтра экзамен, не забыл?
Экзамен… Интересно, что сдавать? Да, что бы ни было. Я — да не сдам? С лучшими-то учителями! Один Лагарп чего стоил… якобинец тот еще! Господи, там же Сперанского без меня съедят! Эх, Миша, Миша… Отправил его в отставку… чтобы спасти. А он, верно, обиделся — гордый…
— Ну, что стоишь-то? Мой руки да завтракать будем.
Руки я вымыл здесь же, во дворе, с удовольствием поплескался под старым медным рукомойником. Утеревшись узорчатым рушником, вошел в сени… Ага, вот, слева — распахнутая дверь… вкусный запах!
— Саша! Ну, где ты там? Все остынет.
Блины! Черт возьми, блины. Тоненькие, хрустящие, румяные, чуть смазанные коровьим маслом… Совсем, как на Масленицу. Еще и сметана! Жирная — ложка стоит.
— Отец вчера на метеостанцию устроился, — разжигая самовар, похвастала мать. — Пока помощником, по четырнадцатому чину. Ну, хоть что-то…
Четырнадцатый… Коллежский регистратор. Низший дворянский чин по «Табели о рангах». Да уж, не шибко-то! Впрочем, Бестужев-старший — революционер, заговорщик! Могли бы и вообще повесить.
— Вкусные блины, спасибо! А сметана откуда?
— Соседке кое-что перешила. Тетушке Анисье, купчихе…
— А-а-а…
— Ну, что, иди — учи. Потом свеклу сжать поможешь.
Свеклу? Сажать? А смогу ли? Впрочем, крестьянское дело — нехитрое.
Окинув взглядом кухню с большим столом, лавками и изразцовой печью, я допил чай и пошел к себе. То есть — толкнул наугад одну из дверей. И, кажется, попал!
Узкая, словно пенал, комната, оттоманка, распахнутое, с дешевыми ситцевыми занавесочками, окно. На подоконнике, в горшке, цветок… герань, что ли? А, впрочем, не важно. Куда важней, то, что, на полках и в столе…
На стене, над оттоманкой — копия картины Ватто, на полках же…
Та-ак, поглядим… Ага, учебники! «Краткая арифметика» Киселева, «Краткая риторика», «Фарнцузская грамматика», «География и статистика», латынь… «История государства Российского» Карамзина… Это все мы знаем! Что ту за тетрадки? Ага, французский… греческий… точнее — древнегреческий… задачки какие-то… А это что?
«Стихи о любви»!
Ну, надо же… Это еще откуда? Знать бы, да-а…
Тетрадка явно девичья — и почерк красивый. И разные рисунки, сердечки, и вот — стихи…
Ага, вот и название:
«Альбом для утех»… Все понятно — самодельный альбом какой-то юной уездной барышни. Верно, попросила что-нибудь написать… Стихи, скорее всего, или какое-нибудь пожелание.
А вот и имя девушки, и фамилия — Елена Алмазова, 7-й класс женской гимназии города Новотроицка
Седьмой класс. Тоже выпускница, поскольку в женских классических гимназиях, как и в мужских, учились семь лет, с одиннадцати до восемнадцати лет. Интересно, какие отношения у нее с Бестужевым… со мной?! Наверное, романтические. Этакая пылкая юношеская влюбленность. Ну, да, вот и стихи…
И внизу — подпись: Александр Б.
Да уж, стишата те еще! На Хвостова чем-то похоже, а уж тот-то известный всем метроман. Французы, кстати, говорят — графоман. Хотел, как Державин про Багратиона — «Бог рати он!», а выходило… уж, как выходило.
А ведь разбили Наполеона-то, а? Уж насколько был силен… Сколько боевых магов в его войске было! Даже, говорят, из Египта. И еще одна сильная ведьма с Антильских островов. Креолка… или метиска? Да Бог-то с ней. Главное ведь, разбили черта, и никакие маги не помогли!
Я прикрыл глаза, вспоминая парад союзных войск в Париже, на Елисейских полях. Веллингтон, генерал Рошешуар… и этот хваткий пруссак, старик Гебхард фон Блюхер, прозванный своим же черными гусарами «Генерал Форвартс» — «Генерал „Вперед!“. И впрямь, старик на войне другого слова не ведал.
Так! Завтра экзамены… А еще капусту сажать… или эту, как ее. свеклу! Экзамены-то я завтра сдам, в том и не сомневаюсь… А вот насчет свеклы — даже не знаю, получится ли? Ну, ежели что, «маменька» поможет… Хм, маменька. На такой и жениться не грех!
Да, кстати…
Я, наконец, вытащил своего каменного приятеля из кармана и поставил на стол прямо перед открытым окном.
— Тьфу ты! — немедленно фыркнул тот. — Солнце-то — прямо в глаза. Цветок-то рядом поставь, ради Бога! Хоть тень…
— Глыбыч! Ты только проснулся, что ли?
— Саша! Ты с кем там болтаешь? — из соседней комнаты донесся женский голос. Однако, «маменька» бдит!
— Вслух просто учу! — тотчас же отозвался я.
— Учи, учи, — хмыкнул Глыбыч.
Та еще язва! Вот ведь повезло с дружком. У кого — собака, у кого — кот, а у меня вот — чудо чудное, диво дивное — говорящий камень!
Странно, но Камень на мои мысли не среагировал. Скорее всего, он слышал только слова… или…
— Ну, что там, не жарко? — посмотрев на Глыбыча, подумал я.
И не произнес при этом ни слова!
Камень, однако же, среагировал сразу — засмеялся этак скрипуче, хохотнул саркастически:
— Издеваешься? Ну-ну.
Здесь же, на столе, я заметил кипу газет, как старых, так и относительно новых. Взяв всю кипу, я завалился на оттоманку, к явному неудовольствию Глыбыча, почему-то вдруг взявшего на себя функцию этакого воспитателя-«дядьки».
— Лучше бы уроки учил! Ну, это… к экзамену.
— Как-нибудь обойдусь без указчиков, — хмыкнул я, разворачивая «Санкт-Петербургские ведомости».
Что пишут? Революционное «брожение» в Польше! Ну, следовало ожидать… Сурово-то с ним не надо бы… Ан, нет! Конституцию отменяют, м-да-а… Что еще тут? «Русский инвалид» … Ограничение функций Госсовета в пользу Государя-императора… Да-а, Николаша! Направишь ты, я уж чувствую… Надо срочно выбираться из этой поганой дыры!
— Саша, мон шер ами! — с ехидцею хмыкнул Камень. — Пока вы тут дрыхли, вам какой-то молодой человек три раза свистел! Правда, не сильно — видать, опасался маменьки.
Я вскочил с оттоманки:
— Что за молодой человек? Прошка?
— Да нет, пожалуй, чуть повоспитаннее, — проскрипел Глыбыч. — Судя по виду — гимназист. Класс второй — третий…
Я глянул в окно и, заметив худенького светловолосого парнишку в синем, с золотистыми пуговицами, гимназическом мундире, помахал рукой.
Тот тоже помахал в ответ… улыбнулся… исчез… И вынырнул из кустов прямо перед моим окном.
Хм… Неосторожненько!