Андрей Попов – Роза в золотой клетке (страница 2)

Такого Лондон не видел, наверное, с коронации Елизаветы в 1953-м. Весь мир – буквально весь – прилип к экранам. Пишут, что трансляцию смотрел примерно миллиард человек. Миллиард. Это как если бы каждый четвёртый житель планеты в тот день бросил всё и включил телевизор. Японцы не спали ночью ради прямого эфира. В Индии трансляцию крутили в кинотеатрах. Советские газеты назвали это событием буржуазного шоу – но и они написали о нём.

А в центре всего этого – двадцатилетняя девушка, которая ехала в карете и, если верить тому, что она сама потом говорила, уже тогда чувствовала что-то не то.

Это платье стало легендой. Его до сих пор называют одним из самых известных свадебных платьев в истории. Хотя, честно говоря, когда смотришь на него сейчас – понимаешь, что мода восьмидесятых была, мягко говоря, своеобразной.

Огромные буфы на плечах. Корсет, расшитый жемчугом и стеклярусом. И шлейф – почти восемь метров длиной. Он не помещался в карете нормально. Его складывали, мяли, заталкивали. Когда Диана вышла на ступени собора Святого Павла, платье выглядело немного помятым – именно из-за дороги.

Дизайнеры – Дэвид и Элизабет Эмануэль – держали всё в строжайшем секрете. Ткань хранили в сейфе. Лекала уничтожали после использования. Даже среди помощников никто не знал, как выглядит платье целиком, пока оно не было готово.

Диана надевала его утром в комнате Кларенс-хауса – резиденции, где она остановилась перед свадьбой. Помогали её старшие сёстры – Сара и Джейн. Они поправляли фату, застёгивали пуговицы. Диана смотрела на себя в зеркало.

– Ну как? – спросила она.

– Ты красавица, – сказала Сара. – Просто красавица.

Диана улыбнулась. Но улыбка была немного… неживая. Те, кто был рядом, это видели. Только не говорили об этом. Не время было говорить об этом.

В платье был спрятан маленький сюрприз – на подошве туфли дизайнеры написали инициалы: “C” и “D”. Чарльз и Диана. Мелочь, конечно. Но такая человеческая, такая живая мелочь на фоне всей этой государственной торжественности.

Карета тронулась в 11 утра. Путь до собора Святого Павла – около трёх километров. По обе стороны дороги – люди, люди, люди. Они махали руками, кричали, плакали. Лондон в тот день был искренним. Это было что-то настоящее – народная любовь, которую не купишь и не срежиссируешь.

Диана смотрела в окно кареты и старалась не думать о том, что думала. Думала о Чарльзе. О том, каким он будет сегодня. О том, что после сегодня – всё изменится.

Всё действительно изменилось. Только не так, как она надеялась.

В Советском Союзе телевизор тогда был почти в каждом доме. По одному каналу – новости, по другому – фильм. И вдруг – прямой эфир из Лондона. Не везде показывали, конечно. Но кто мог – смотрел. И потом пересказывали друг другу. Соседке, подруге, на работе.

Это было какое-то общее переживание – через все границы. Люди, которые никогда не видели Англии и никогда не увидят, сидели у маленьких экранов и следили за каретой, за платьем, за двумя молодыми людьми, которые шли под венец.

Почему это так цепляет людей – свадьбы знаменитых? Особенно королевские?

Наверное, потому что это похоже на сказку, которую все знают с детства. Принц. Принцесса. Карета. Замок. И мы как будто немножко становимся частью этой сказки, наблюдая. Как будто и в нашей жизни есть что-то волшебное – раз такое существует на свете.

В Австралии трансляция шла в три часа ночи – и люди не спали. В США прерывали утренние шоу. В маленьких деревнях Индии собирались вокруг единственного телевизора в деревне.

Чарльз ждал Диану у алтаря. Он стоял в военном мундире – парадном, с орденами. Рядом – его брат Эндрю, шаферы. Огромный зал собора Святого Павла вмещает около трёх тысяч человек. И все три тысячи были там – политики, аристократы, главы государств, королевские родственники со всей Европы.

Когда Диана вошла – зал замер.

Она шла медленно. Рядом – отец, Джон Спенсер, который к тому времени уже перенёс инсульт и шёл с трудом, но шёл. Она держала его под руку. Шлейф тянулся за ней – восемь метров нежно-кремового шёлка с кружевом.

Чарльз обернулся. Посмотрел на неё.

– Ты выглядишь изумительно, – сказал он тихо, когда она подошла.

Она улыбнулась. Потом – и это попало в камеры – нервно дёрнула уголком рта. Буквально на секунду. Но секунда была заметна.

Вот что мало кто помнит – или не знает. Перед тем, как войти в собор, Диана на ступенях остановилась. Буквально на несколько секунд. Подняла голову, глубоко вдохнула. И на глазах – у неё блеснули слёзы.

Телевизионщики это поймали. Многие решили – это от счастья. Невеста плачет – она просто взволнована. Всё правильно. Всё нормально.

Но есть люди, которые видели это иначе. Её подруги, которые знали её по-настоящему. Они потом говорили – это были не слёзы счастья. Это было что-то другое. Она сама потом сказала, что в тот момент ей было очень одиноко. Что она стояла перед огромной толпой, перед миллиардом зрителей – и чувствовала себя совершенно одной.

Потому что знала.

Знала про Камиллу. Или – почти знала. Догадывалась. Что-то такое уже было – какая-то тень, чужое имя, которое промелькнуло не вовремя. Но она решила не думать об этом. Решила верить.

Внутри собора всё шло по протоколу. Архиепископ Кентерберийский – Роберт Ранси – вёл венчание. Хор пел. Диана слегка перепутала имена Чарльза – назвала его “Филипп Чарльз Артур Джордж” вместо правильного порядка. Чарльз пошутил вполголоса.

– Хоть бы половину всех его богатств мне отошло, – сказал он.

Диана не ответила. Она была слишком напряжена.

Когда он надевал ей кольцо – руки у неё чуть дрожали. Камеры поймали и это.

После службы – выход на балкон Букингемского дворца. Пожалуй, это самый известный момент. Толпа внизу ревела. Тысячи людей – море голов, флагов, улыбок.

– Поцелуй! – кричали из толпы. – Поцелуйте её!

Чарльз посмотрел на мать – королеву Елизавету. Та чуть кивнула. И он – немного скованно, немного по-протоколу – поцеловал Диану. Не долго. Почти дежурно.

Толпа взревела от восторга.

Диана улыбалась. Держала его за руку. Смотрела вниз – на тысячи людей, которые пришли ради неё.

Это был, наверное, самый одинокий момент в её жизни. Окружённая миллионом людей – и совершенно одна.

Медовый месяц они провели сначала на яхте Britannia – королевской яхте, которая отплыла в Средиземное море. Потом – в Балморале, шотландском замке королевской семьи.

Диана потом рассказывала, что медовый месяц был тяжёлым. Чарльз брал с собой книги. Читал. Она пыталась разговаривать – он отвечал коротко. Он любил рыбалку – часами стоял с удочкой у воды. Она не умела и не любила рыбачить. Она хотела говорить – он не умел говорить о чувствах.

Они были слишком разные. Но раньше – в период ухаживания – это как-то не было так заметно. Или она просто не хотела замечать.

На яхте она нашла кое-что, чего искать не собиралась. Цепочка с подвеской. Буква “С” и буква “G” – переплетённые. Камилла и Чарльз. Он собирался подарить её. Или уже подарил – и это была запасная. Или это была совсем другая история – версии расходятся.

Но Диана всё поняла. Молча. Ничего не сказала.

Она ещё не знала, как говорить о таком. Не умела. Её учили быть вежливой, сдержанной, не создавать сцен. Весь её аристократический воспитание говорило: “Молчи. Держись. Улыбайся.”

И она улыбалась.

В Балморале стало немного лучше – горный воздух, длинные прогулки. Но уже там она замечала, что Чарльз звонит по телефону – долго, и куда-то, и явно не по государственным делам. Выходит из комнаты, чтобы поговорить. Возвращается – другой. Более расслабленный. Более живой.

С ней он был вежлив. Заботлив – в бытовом смысле. Но не близок. Это разные вещи.

Близость – это когда человек смотрит на тебя и видит именно тебя. Не образ, не функцию, не королевскую невесту. Тебя.

Чарльз видел в Диане что-то другое. Что именно – это вопрос, на который до сих пор нет однозначного ответа. Возможно, он сам не знал. Он был старше её на тринадцать лет. Прожил другую жизнь. И в его жизни уже давно было место, которое он не собирался освобождать.

А Диана – она просто хотела, чтобы её любили. По-настоящему. Не потому что красивая, не потому что подходящая невеста, не потому что нужно. А просто так.

Этого не случилось. Ни в медовый месяц. Ни потом.

Но она ещё надеялась. Молодость – она такая. Верит дольше, чем надо.

Осенью 1981 года молодожёны вернулись в Лондон. Их ждал Кенсингтонский дворец – официальная резиденция. Их ждала новая жизнь.

Диана переступила порог этого дворца – с надеждой, с улыбкой, с желанием начать. По-настоящему начать.

Что её там ждало – рассказ впереди. И это – совсем другая история.

Но вот что хочется сказать. Это ведь – очень узнаваемо, правда? Входить куда-то с надеждой и уже в первые дни чувствовать: что-то не то. И молчать. Улыбаться. Ждать, что само пройдёт.

Само не проходит. Никогда.

И Диане предстояло это понять – долгим и очень болезненным способом. Впереди были годы. И в этих годах было всякое – измены и слёзы, дети и публичные улыбки, срывы и победы. Она не сломалась сразу. Она была сильнее, чем казалась.

Но это – уже следующая глава.

От автора: Здесь хочется остановиться и сказать прямо. Эта книга – не осуждение. Не Чарльза, не Камиллы, не королевы. Это история об одном человеке, который оказался в ситуации, из которой не было простого выхода. И о том, как этот человек в итоге поступил – по-своему, по-живому. Судить – дело читателя. Я просто рассказываю.