Андрей Попов – Небеса Реальны. Мальчик который вернулся оттуда (страница 10)

— А ты боишься умирать?

Вопрос застал Тодда врасплох.

— Иногда боюсь. Почему спрашиваешь?

— Не надо бояться. Там хорошо. Очень хорошо. Там никому не больно, не страшно. Там только любовь. И Иисус ждет. Всех ждет. Каждого по имени знает. И место для каждого приготовил.

Мальчик зевнул, закрыл глаза.

— Я устал. Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, сын.

Тодд вышел из комнаты, тихо прикрыл дверь. Спустился вниз, где Соня мыла посуду на кухне.

Обнял жену сзади, уткнулся лицом ей в плечо.

— Я не достоин такого подарка, — прошептал он.

— Какого подарка?

— Того, что Бог выбрал нашего сына. Что дал ему такой опыт. Что позволил нам услышать всё это.

Соня обернулась, обняла мужа.

— Мы все не достойны. Но Бог дает не по заслугам. Он дает по любви.

Они стояли так, обнявшись на кухне. За окном стемнело. В доме было тихо и тепло. Дети спали наверху. Обычная семья в обычном доме.

Но произошло с ними нечто необычное. Нечто, что случается раз в поколение. Может, раз в век.

Их сын побывал в вечности. Встретился с Богом. И вернулся, чтобы рассказать об этом.

И мир уже никогда не будет прежним. Для них самих — точно. А может, и для миллионов людей, которые однажды прочитают эту историю.

Потому что каждому из нас нужна надежда. Надежда, что после темноты есть свет. После боли — исцеление. После смерти — жизнь.

И эту надежду принес им мальчик с голубыми глазами. Четырехлетний свидетель вечности. Посланник оттуда, где время останавливается и начинается настоящая жизнь.

ГЛАВА 5: Дедушка, которого я никогда не встречал

Молодой человек обнял меня

Май принес в Небраску тепло и дожди. Поля зазеленели, фермеры начали сезон. Жизнь в Имперьяле текла своим чередом. Но в доме Бёрпо каждый день приносил новые откровения.

Колтон восстанавливался физически полностью. Шрам на животе почти не заметен. Аппетит вернулся. Энергия била ключом — мальчик носился по дому как ракета.

Но разговоры о том месте не прекращались. Иногда Колтон сам заводил тему. Иногда родители спрашивали — осторожно, чтобы не давить на ребенка.

Это было за обедом в субботу. Ели картофельное пюре с котлетами. Кэсси рассказывала про школьную постановку, в которой играла принцессу.

— А у меня тоже была корона, — вдруг сказал Колтон.

Все уставились на него.

— Какая корона? — спросила Соня.

— Ну, не корона. Как это называется… Венок. Нет, не венок. Сияние. Вот! Сияние над головой.

Тодд отложил вилку.

— Нимб? Ты про нимб говоришь?

— Не знаю, как это называется. Просто светилось над головой. У всех светилось. У ангелов, у людей. У меня тоже было.

— И у Иисуса?

— У Него особенно яркое. Золотое. Большое. У остальных поменьше, но тоже есть.

Соня записывала. Она завела отдельную тетрадь для рассказов сына. Боялась забыть детали.

— Коля, а кого ещё ты видел там? Кроме Иисуса и ангелов?

Мальчик задумался, жуя котлету.

— Много людей. Их очень много. Я не всех знал. Но один человек подошел ко мне и обнял.

— Кто?

— Сначала я не знал. Просто молодой человек. Высокий, красивый, добрый. Темные волосы, сильный такой. Он обнял меня и сказал: “Привет, Колтон! Я так рад тебя видеть!”

— И что ты сделал?

— Я сказал: “Привет! А вы кто?” А он засмеялся и говорит: “Я твой дедушка. Дедушка Поп. Папа твоего папы”.

Тодд замер с вилкой на полпути ко рту.

— Что?!

— Ну да. Это же твой папа, пап. Мой дедушка. Он сказал, что очень ждал, когда я приду. Хотя я совсем ненадолго пришел.

Сердце Тодда билось так громко, что казалось, все за столом слышат. Его отец. Отец, который умер тридцать лет назад. Которого Колтон никогда не видел даже на фотографиях.

— Сынок, а откуда ты узнал, что это дедушка Поп? Ты же его никогда не видел.

— Он сам сказал. И я просто знал. Там всегда знаешь, кто есть кто. Даже если видишь первый раз.

— А как он выглядел? Опиши.

— Высокий. Очень высокий. Выше тебя, папа. Широкие плечи. Сильные руки. Темные волосы, немного вьющиеся. И улыбка широкая. Добрые глаза. Веселые.

Это был точный портрет отца Тодда в молодости. Когда Тодду самому было лет десять. Именно таким он запомнил папу — сильным, веселым, жизнерадостным.

— А во что он был одет?

— В белое. Как все там. Белая рубашка, белые штаны. И пояс цветной. У каждого свой цвет пояса. У дедушки был синий.

— Синий, — повторил Тодд. Его отец любил синий цвет. Всегда носил синие рубашки, синие галстуки.

— Ага. Красивый такой, яркий. И он меня обнял крепко-крепко. И сказал…

Колтон замолчал.

— Что сказал?

Глаза мальчика наполнились слезами.

— Он сказал: “Скажи моему сыну, что я горжусь им. Очень горжусь. Он хороший человек, хороший отец, хороший пастор. Пусть он не сомневается. Я всегда с ним”.

Тодд не выдержал. Встал из-за стола, вышел на крыльцо. Соня поспешила за ним.

Он стоял, держась за перила, плечи тряслись. Плакал. В сорок два года плакал, как ребенок.

— Сорок лет, Соня. Сорок лет я живу без него. Сорок лет мне не хватало этих слов. Я всегда сомневался — правильно ли я живу? Гордился бы он мной? Одобрил бы мой выбор стать пастором, а не адвокатом, как он хотел?

Соня обняла мужа.

— Теперь ты знаешь ответ.