Андрей Попов – Доктор Эбен Александер. Нейрохирург на небесах (страница 12)

— Это ад, — прошептал Эбен. — Я в аду.

Но это не был ад из религиозных книг. Не было огня, серы, демонов с вилами. Было хуже. Было это место — мертвое, холодное, безнадежное.

Эбен попытался вылезти. Сделал шаг вперед — нога увязла глубже. Попытался схватиться за корни на стене — они рассыпались под пальцами, которых у него не было.

— Помогите! — закричал он. — Кто-нибудь! Помогите мне!

Эхо его крика вернулось искаженным, издевательским. Помогите… гите… гите…

И тут он услышал звуки.

Существа в тени

Сначала это был шорох.

Тихий, едва различимый. Будто кто-то скребется где-то рядом. Эбен замер, прислушиваясь.

Шорох стал громче. Приближался. С разных сторон одновременно.

— Кто здесь? — позвал Эбен. — Покажитесь!

Из тьмы выползло нечто.

Эбен не мог понять, что это. Существо было размером с крупную собаку, но походило на гибрид насекомого и рептилии. Множество ног, покрытых черной чешуей. Длинное сегментированное тело. Голова с огромными глазницами — пустыми, мертвыми.

Существо подползло ближе. Из его пасти капала слюна — густая, черная. Оно издало звук — что-то среднее между писком и хрипом.

Эбен отпрянул, но некуда было идти. Позади него из грязи выползло еще одно существо. Потом еще. И еще.

Десятки их. Сотни. Они окружали его со всех сторон, ползли ближе медленно, неотвратимо.

— Прочь! — закричал Эбен. — Прочь от меня!

Но существа не реагировали. Они подползали все ближе, и Эбен увидел их лица — если это можно было назвать лицами.

Пустые глазницы смотрели на него. Рты открывались, обнажая ряды игольчатых зубов. И в каждом взгляде, в каждом движении было одно — голод.

Первое существо коснулось его ноги.

Боль пронзила Эбена как электрический разряд. Это было не физическое прикосновение — это было прикосновение к его душе, к самой сути. И оно было невыносимым.

Существо начало карабкаться по его ноге вверх. Еще одно присоединилось. И еще.

Они ползли по нему, цеплялись своими когтями, впивались зубами не в тело, а в нечто более глубокое. В саму его личность. В его воспоминания, эмоции, мысли.

Эбен кричал. Беззвучно кричал в этой мертвой тишине, пока существа пожирали его изнутри.

И самое страшное — он не мог умереть.

Потому что уже был мертв.

Отсутствие себя: кто я?

Время перестало существовать.

Эбен не знал, сколько провел в этом месте. Дни? Недели? Годы? Может, вечность?

Существа приходили и уходили. Иногда они просто ползали вокруг, наблюдая. Иногда нападали, разрывая его на части — не физически, но ментально. А потом он собирался обратно, только чтобы пережить это снова.

И постепенно он начал забывать.

Сначала ушли детали. Он забыл номер своего дома. Забыл марку машины. Забыл названия улиц, по которым ходил каждый день.

Потом стали уходить лица. Коллеги по работе растворились первыми. Друзья следом. Даже пациенты — сотни людей, которым он спасал жизни — исчезли из памяти.

— Я врач, — повторял Эбен, цепляясь за эту мысль. — Я нейрохирург. Меня зовут Эбен Александер.

Но слова теряли смысл. Что такое врач? Что такое нейрохирург? Откуда эти слова?

Лицо Холли начало расплываться. Он помнил, что она важна. Очень важна. Но не мог вспомнить почему. Кто она? Жена? Сестра? Просто знакомая?

Дети… были дети. Двое. Мальчик и девочка. Как их звали? Бен? Боб? Имена ускользали, словно песок сквозь пальцы.

— У меня есть семья, — шептал Эбен в темноту. — Я знаю, что есть. Я помню… нет, не помню. Но я знаю!

Но чем дольше он находился здесь, тем меньше знал.

Эбен начал забывать самого себя. Свое лицо. Свой голос. Свои предпочтения, привычки, мечты.

Кем он был до того, как оказался здесь? Хорошим человеком? Плохим? Он вообще был человеком?

Может, он всегда был здесь. В этой грязи, в этой тьме. Может, все остальное — работа, семья, жизнь — было иллюзией. А это и есть реальность. Единственная реальность.

— Я… я… — Эбен пытался вспомнить свое имя. — Я…

Ничего. Пустота.

Он больше не знал, кто он.

Был только страх. Бесконечный, всепоглощающий страх. Без начала и конца. Без причины и следствия.

Просто страх.

И тьма.

Вечность в аду длиною в минуту

Эбен лежал в грязи, свернувшись клубком.

Он больше не пытался сопротивляться. Не пытался вспомнить. Не пытался бороться. Просто лежал и ждал, когда это наконец закончится.

Но это не заканчивалось.

Существа ползали вокруг. Иногда одно из них подползало ближе, прикасалось к нему — и новая волна боли прокатывалась по его сознанию. Но даже к этому он начал привыкать.

Боль стала нормой. Страх стал фоном. Тьма стала домом.

Эбен больше не задавался вопросами. Не думал о том, как он здесь оказался. Не гадал, есть ли выход.

Просто существовал. В бесконечном настоящем, без прошлого и будущего.

И вдруг что-то изменилось.

Это было едва заметно. Легчайшее изменение в текстуре тьмы. Будто где-то далеко-далеко кто-то зажег спичку.

Эбен поднял голову — или то, что заменяло голову. Посмотрел вверх.

В черноте неба появилась точка. Крошечная, едва различимая точка света.

Настоящего света. Не того тусклого мерцания, что окружало его здесь. А яркого, чистого, живого света.

Эбен смотрел на эту точку, не веря своим глазам. Свет? Здесь? Это невозможно.

Но точка росла.

Медленно, мучительно медленно она увеличивалась. Становилась больше. Ярче.

Существа вокруг забеспокоились. Они начали отползать от света, прятаться в грязи, уползать в тени.