Андрей Пономарев – Живой архив (страница 14)

Позади — знакомое пространство, где меня знали по имени, где в любой момент можно было вернуться, сесть, перевести дух, попросить помощи. Впереди — тротуар, остановка, машины, прохожие, витрины, чужая скорость.

Я крепче взял трость.

Сделал шаг.

Потом еще один.

И вышел.

Первые метры дались тяжелее, чем я ожидал. Не физически — психологически. Я сразу почувствовал себя заметным. Казалось, все видят мою неловкость, мою осторожность, мое неумение быть обычным. Молодая женщина с коляской обошла меня слева. Двое подростков проскочили мимо, не глядя. Мужчина в пуховике на ходу говорил по телефону и чуть не задел меня плечом.

И тут случилось первое неожиданное: никто не смотрел. Никому не было до меня дела. Город не застыл, не заметил, не проявил уважения к моему подвигу. Ему было все равно. Это одновременно укололо и почему-то успокоило. Мир не ждал меня обратно. Но и не выталкивал. Он просто шел своим ходом. Значит, и мне придется встраиваться в этот ход без особых церемоний.

Я дошел до угла квартала и остановился перевести дыхание. Справа была аптека. Чуть дальше — маленький продуктовый. Я заранее решил, что зайду в аптеку: куплю самые простые вещи — пластырь, салфетки, может быть, зубную пасту. Не потому, что они были срочно нужны, а потому, что мне требовалось выполнить обычное действие обычного человека.

Зайти.

Выбрать.

Заплатить.

Выйти.

Ничего героического. Именно поэтому это было так трудно.

Дверь в аптеку оказалась тяжелее, чем я думал.

Я потянул ее на себя, одновременно пытаясь удержать равновесие, и на секунду почувствовал злость — на дверь, на трость, на собственное тело, на то, что даже вход требует расчета. Но дверь все же поддалась, и я вошел. Над головой звякнул колокольчик.

Внутри было тепло, пахло лекарствами и влажной одеждой посетителей. У окна стояла пожилая женщина в беретке и долго выбирала что-то по списку. За ней — молодой парень в черной куртке, явно раздраженный ожиданием. Я встал третьим.

И вот тут на меня навалилось второе испытание — очередь. Казалось бы, что может быть проще: стой и жди. Но я не мог стоять долго спокойно. Нога начинала уставать, спина напрягалась, рука на трости немела. И вместе с этим росло знакомое чувство унижения: сейчас всем станет видно, как тяжело мне дается то, чего другие даже не замечают.

Я переступил с ноги на ногу.

Потом еще раз.

Парень впереди мельком оглянулся на меня, скользнул взглядом по трости и вдруг молча отступил в сторону.

— Проходите, — сказал он.

Я даже не сразу понял.

— Нет, ничего, я подожду.

— Проходите, — повторил он уже с легким раздражением, будто не делал доброго дела, а просто решал очевидную задачу.

Я прошел.

И почему-то именно эта сухая, почти неловкая уступка тронула меня сильнее, чем какие-нибудь громкие слова поддержки.

Провизор — девушка лет тридцати с усталым лицом — спросила:

— Что вам?

И я вдруг растерялся.

Не потому, что не знал, что купить. А потому, что от простого вопроса «что вам?» внутри внезапно открылась пустота. Как будто мне задавали его не в аптеке, а вообще в жизни.

Что вам?

Дом?

Детей?

Объяснение?

Старое тело?

Прошлое имя?

Прежнего себя?

Я моргнул и сказал первое, что вспомнил:

— Зубную пасту. И… пластыри. Обычные.

Девушка кивнула, повернулась к полкам, а я стоял у прилавка и чувствовал, как бешено колотится сердце от этой ерунды. От того, что я сам пришел. Сам выбрал. Сам говорю.

Когда она назвала сумму, я достал деньги слишком медленно. Монеты выскользнули из пальцев, одна упала на пол и укатилась под стойку.

Щеки обожгло.

Вот оно.

То, чего я боялся.

Вот сейчас все и проявится: беспомощность, дрожащие руки, нелепость.

Я уже хотел пробормотать что-то вроде «ничего, не надо», но девушка спокойно наклонилась, достала монету шваброй для уборки, положила на прилавок и сказала:

— Не спешите.

И все.

Без жалости.

Без снисхождения.

Без той особенной интонации, от которой хочется провалиться.

Просто: не спешите.

Я расплатился, убрал покупки в карман пакета и вышел на улицу с чувством, будто сдал какой-то внутренний экзамен.

Не блестяще.

Не красиво.

Но сдал.

На обратном пути я мог бы уже вернуться в центр. По сути, задача была выполнена. Но у перекрестка остановился и понял: нет. Еще рано. Если сейчас вернусь, то весь выход сведется к аптеке и дрожащей руке. Мне нужно было пройти чуть дальше. Хоть немного.

Через дорогу виднелся маленький сквер — несколько скамеек, голые деревья, детская площадка с яркой облезлой горкой, дорожка, посыпанная песком. Я стоял у светофора и смотрел на этот сквер как на другую страну.

Когда загорелся зеленый, люди пошли сразу, быстро, привычно. А я замешкался на секунду — слишком долго прикидывал расстояние, темп, ширину перехода. И тут понял, что медлю. Что если не двинусь сейчас, останусь у края тротуара, как прибитый.

Я шагнул.

Трость — шаг.

Левая нога.

Правая.

Машины ждали.

Я чувствовал их присутствие почти физически — не как угрозу, а как давление времени. Быстрее. Быстрее. Не задерживай. Не мешай.