Андрей Пономарев – Прикосновение. Сборник рассказов (страница 11)

– Ты, наверно, голоден и хочешь пить?

– От воды я бы точно не отказался, – признался я.

– Пойдем в дом, ты мне расскажешь, как сюда попал. А я тебя напою, пока машина с песком не приехала.

– Машина? Что за машина?

– Я чувствовал, – признался старик, – что открытый колодец – это плохо. Добром это не кончится, и решил его засыпать песком. Но все откладывал и откладывал, пока по ночам не услышал какие-то жуткие завывания, аж страшно становилось. Или там кто-то плакал, или так ветер гулял. Становилось не по себе. Ком к горлу подступал. Вот, а вчера решил, что все, хватит мне этого. Колодец надо засыпать, а то кто-нибудь туда провалится. Вот и накликал беду. Сегодня утром увидел в нем тебя. Ты пей воду, пей. Сейчас машина приедет засыпать колодец. У меня к тебе, парень, просьба: не говори никому, что ты провалился в него. А то мне плохо будет. Очень плохо. А за это проси все что хочешь.

– Мне надо деньги на поезд до Москвы. И скажите, где у вас тут вокзал?

– И все? – даже удивился старик. – Я тебе сейчас все дам и расскажу, как дойти до вокзала.

– Очень хорошо. Я согласен.

Вокзал я отыскал быстро, а потом купил билет до Москвы и уже через час сидел в своем вагоне. Как я и предполагал ранее, поезд поедет в Москву через Таджикистан и Казахстан и будет находиться в пути почти четверо суток. Столько не спать я просто не мог и поэтому решил не вступать с другими пассажирами в контакт. Сразу выбрал место не столь популярное – возле туалета. Это было сделано, чтобы запутать других пассажиров. Народу проходит здесь много, а лица мелькают разные, поэтому у меня появился шанс сбить с толку своих попутчиков. Главное, чтобы они не очень запомнили мое лицо. Каждый раз, когда я буду просыпаться, они могут задавать вопрос: кто вы? А самые ответственные из них могут вызвать проводника. Поэтому, чтобы сократить все контакты, я приобрел верхнюю полку, а сам все время проводил в вагоне-ресторане. Приходил спать лишь поздно вечером, чтобы не смущать народ, а уходил тогда, когда ресторан открывался. Старик мне хорошо заплатил, и я смог себе позволить сидеть в ресторане до закрытия.

Так прошла моя поездка. Люди и не подозревали, что я какой-то чужой. Может, они меня и не помнили, но знали точно, что это место занято, потому что оставлено белье и расстелен матрац. А значит, хозяин мог вернуться в любое время. Я и возвращался поздно вечером и сразу ложился спать, отвернувшись к стенке. Ни с кем я не разговаривал, и только это меня уберегло от ненужных расспросов.

Лишь на четвертый день смог добраться до Москвы и сразу же отправился на пригородные электрички, а еще через час уже шел по своему родному городу. До дома оставалось дойти совсем ничего, как вдруг я увидел знакомую девушку.

«Это же моя Юлька!» – сразу промелькнуло в голове.

Как же она похорошела за то время, когда я был на войне. Стала более стройной и милой. Какие красивые и тонкие черты лица! А ее глаза – я никогда не спутаю их с другими. Когда они смотрят на меня, то уменьшаются, свет перестает в них вмещаться. Кажется, что по щекам рассыпаются маленькие бриллианты.

– Юля! – позвал я, и она обернулась.

Тоненькая, хрупкая, с обнаженными плечами и изредка мелькавшими из-под юбочки стройными ножками, светловолосая, в золотистом плотно облегавшем ее талию корсаже, в розовом раздувавшемся платье, она показалась мне неземным существом.

– Юля, – повторил я, – привет!

– Мы знакомы? – как-то с опаской произнесла она.

– Знакомы? – повторил я. – Я понял, наверное, ты шутишь так, да?

– Не понимаю.

– Не понимаешь… Это я, Коля! Мы же с тобой были всегда вместе. Ты пообещала дождаться меня из армии. И вот я пришел. Юля, не шути со мной так. Я о тебе только и думал все это время. Как мы с тобой встретимся, как обнимемся.

– Стоп, Коля. Я тебя не знаю и никогда не знала. Наверно, ты меня перепутал с кем-то?

– Как я мог перепутать, если мы с тобой с детства вместе. И живем в одном доме и в одном подъезде. Я на два этажа выше тебя. Коля Иванов. И мою мать должна знать – Мария Захаровна Иванова.

– Марию Захаровну я знаю.

– Вот.

– Но у нее никогда не было детей.

– Как это не было? А я? Ее единственный сын.

– Всю жизнь Мария Захаровна прожила одна.

– Юля, думаешь, я тебя обманываю? А как же письма, которые тебе писал из армии, а ты мне на них отвечала? А фотографии, на которых мы были вместе? Они должны быть в твоем альбоме. Что с ними стало?

За разговором мы подошли к своему дому.

– Вот что, Коля, – произнесла девушка. – Посиди-ка ты здесь, на лавочке возле подъезда, а я поднимусь домой и посмотрю письма и альбом. Если правда все то, что ты сказал, я позову тебя. Ну а если нет – берегись, Коля, придется вызвать милицию.

Юля зашла в подъезд, а я сел на лавочку и обхватил руками голову. Неужели я потерял еще и любимую девушку? Ладно девушку – мама! Моя мама, наверно, также ничего не знает о моем существовании. Она забыла обо мне так же, как и Юля, как и все, кого я встречаю на пути. Это больно, это так больно осознавать, что ты никто и звать тебя никак.

– Коля! – вдруг я услышал знакомый нежный голос Юли, доносившийся сверху.

Я вскочил на ноги и посмотрел вверх.

– Зайди ко мне!

Я быстро побежал на третий этаж. Юля меня уже ждала с открытой дверью.

– Ну что? – спросил я.

– Входи, надо поговорить о нас.

– Все-таки нашла письма и фотографии?

– Да, они есть. Ты сказал правду. Я тебе верю.

Она пригласила меня на кухню и поставила подогреваться чайник.

– Юля! Ты моя любимая девочка! Я так скучал о тебе.

– Невероятно, знаешь… Мне трудно сейчас об этом говорить. – Она села напротив меня. – Может быть, что-то и было между нами, но я это забыла. Ты сейчас для меня как будто чужой. Но я не виню тебя в этом. Просто я не знаю тебя. Вроде бы мы и не чужими были, судя по фотографиям, а кажется, что это все происходило не со мной, а в каком-то другом, параллельном мире, где нам было хорошо и мы были вместе. Но сейчас все не так.

– Мы можем все вспомнить с тобой, начать с чистого листа. Мы там будем вместе – ты и я.

– Коля, извини. Я, наверно, не смогу.

Она встала из-за стола, выключила чайник, а потом налила мне в чашку. Придвинув ко мне ближе пирожки и варенье, снова присела на стул.

– Ты угощайся. Давно в пути, не отдохнул еще.

Я кивнул и с благодарностью последовал ее предложению.

– Знаешь, Коля, ты к маме своей не заходи, не надо. Пожалей ее.

– Что значит «пожалей»?

– У нее слабое сердце. Может и не выдержать. Сколько раз ее увозили в больницу, и только чудо возвращало ее к жизни. Если я тебя не помню, она не помнит тоже. Я даже не сомневаюсь, что дома есть твои детские фотографии, которые ты захочешь показать ей. Она может и не выдержать такого удара, что забыла своего сына.

– Юля, что ты такое говоришь. Она обрадуется.

– Коля, я ее знаю очень давно и помогаю ей. Не надо, слышишь меня? Не надо этого делать.

– Да? А что мне делать тогда? Как мне дальше-то жить?

– Уезжай. Уезжай куда-нибудь далеко, на юг страны. Существует множество мест, где можно жить.

– Поехали со мной, Юля! Обещаю, что сделаю тебя самой счастливой.

– Нет, Коля. Может быть, я тебя тогда и любила, но сейчас больше ничего не чувствую. Мне жалко и твою маму, и тебя. Не знаю, что со мной, но не смогу выдавить из себя чувство любви к тебе. Ты меня поставил в неловкое положение.

– Но как я буду без тебя, Юля? Все мои мысли были лишь о тебе.

– Прости меня, Коля. Я предаю тебя. Я отказываюсь от тебя. Я уничтожила все твои мечты. Может, это будет для нас с тобой лучше? Уезжай, Коля. Я тут скопила денег, сейчас принесу. Купишь себе одежду, снимешь военную форму и уезжай. Не терзай мое сердце. Мне сейчас так плохо.

– Ладно, Юля. – Я встал из-за стола. – Лучше бы меня убили там, в ущелье, душманы, чем получить предательскую пулю от тебя.

Я взял деньги и вышел из квартиры своей любимой. Весь день подыскивал себе приличную одежду, а когда переоделся, то решил перед отъездом заглянуть в старый и добрый бар. Хотелось тщательно обмыть свою покупку и посмотреть танцы девчонок на пилоне. Я знал, что никто меня не оценит. Плевать. Мне и так было сегодня тошно. Я потерял двух моих самых любимых людей. Будто в бою их застрелили, а я похоронил.

Недолго думая, заказал у бармена напиток покрепче, сел за столик напротив сцены и стал медленно потягивать алкогольный коктейль, поглядывая на полуобнаженных девиц. Я не чувствовал ничего, кроме душевной боли. Даже не заметил, как ко мне за столик подсела девчонка.

– Привет приезжим! – произнесла она.

Я вздрогнул, отпуская свои печальные мысли, и пригляделся к незнакомке. Она была невысока ростом, но казалась высокой – так, наверно, я еще не пил или мне хватило, чтобы быть на грани. На ее высоком лбу выделялись темные изящно изогнутые брови. Тонкий слегка вздернутый нос придавал лицу девушки игривое выражение. За полными четко очерченными губами нежно-розового цвета прятались ровные жемчужно-белые зубы. Высокие скулы и заостренный подбородок выдавали в ней аристократическое происхождение красавицы. Я хорошо знал этот образ, ее улыбку и деловую хватку. В прошлом она была моей одноклассницей. Я ее узнал сразу, но вот она меня не признала и также забыла, как и все те, которые встречались на моем пути.

– Оксана! – произнес я.