Андрей Пономарев – Лётчик-испытатель (страница 9)

— Особенно если ведущий. Умные люди иногда слишком любят свои конструкции.

Это было сказано без злобы, но с опытом.

— Четвёртое, — продолжила Беркут. — «Гроза» — не просто новый истребитель. Это платформа с рядом решений, которые ещё не проверялись на пилоте вашего профиля. До сих пор основные прогоны выполнялись на ограниченных режимах и с другими лётчиками. Вы первый, кого допустили после боевой программы такого уровня.

— Почему?

Она посмотрела прямо.

— Потому что машина создавалась не для парадов. И не для красивых отчётов. Её создавали под войну нового типа. А вы, майор, один из немногих, кто уже воевал в небе, похожем на то, ради которого её проектировали.

Я молчал. Внутри снова появилось то самое ощущение границы. Только теперь за ней стоял не силуэт самолёта в ангаре, а нечто большее.

Беркут открыла серую папку.

— Завтра у вас первый закрытый брифинг по системам. После — расширенный тренажёр с реальными профилями «Грозы». Если всё пройдёт без замечаний, послезавтра вы увидите самолёт полностью. Не из окна. Не под чехлом. В ангаре.

— А первый вылет?

— Не торопитесь.

— Я не тороплюсь. Я уточняю горизонт.

Она чуть прищурилась.

— Горизонт зависит от вас, майор. И от того, насколько честно «Гроза» поведёт себя на земле.

Она закрыла папку.

— Вопросы?

Я подумал.

— Один.

— Слушаю.

— Почему Артемьев сказал: «там начинаются совсем другие испытания»?

Анна Андреевна не изменилась в лице. Но пауза перед ответом стала длиннее ровно на одну секунду.

— Потому что в нашей стране одновременно делают больше, чем один самолёт.

— Это ответ?

— Это предел ответа на сегодня.

Я кивнул.

— Понял.

Она встала.

— Тогда свободны до завтрашнего брифинга. Диана Сергеевна выдаст вам обновлённый график, маршрут допуска и контактный код моего дежурного канала. С этого момента вы в моём распоряжении, майор Пайк.

Я поднялся.

— Есть, товарищ полковник.

Уже у двери она вдруг сказала:

— И ещё, майор.

Я обернулся.

— Да?

— Медики сегодня задали вам много сложных вопросов. Завтра самолёт начнёт задавать свои. Отвечайте ему так же чётко.

Я посмотрел на неё и впервые за весь день позволил себе лёгкую улыбку.

— Постараюсь, товарищ полковник.

— Не старайтесь, — сказала Беркут почти теми же словами, что утром Артемьев. — Работайте.

Я вышел в приёмную. Диана Сергеевна сидела за столом, но, кажется, ждала именно звука открывающейся двери. Она быстро подняла глаза — и тут же опустила их к бумагам.

— Вам нужно подписать получение графика, товарищ майор, — сказала она.

Я подошёл к столу. Она протянула мне планшет. Наши пальцы почти соприкоснулись, и Диана едва заметно задержала дыхание. Я сделал вид, что не заметил.

Подписал.

— Спасибо, Диана Сергеевна.

Она всё-таки посмотрела на меня. Всего на секунду. И в этой секунде было столько растерянной, опасной живости, что я понял: на «Сармат-Востоке» мне придётся быть осторожным не только с самолётами.

— Удачи завтра, товарищ майор, — тихо сказала она.

— Спасибо.

Я вышел из штаба уже в темноту. Над аэродромом горели огни. Далеко, за закрытыми ангарами, снова слышался гул — низкий, тяжёлый, похожий на дыхание большой стальной птицы. Где-то там ждала «Гроза». Сегодня меня признали годным к полётам. Инженеры признали достойным работы. Тренажёр признал, что меня не так-то просто сломать.

Но всё это были только подписи, протоколы и имитации. Настоящий разговор ещё не начинался. Я остановился на крыльце штаба, вдохнул холодный воздух, пахнущий керосином и степью, и подумал, что завтрашний день будет первым настоящим шагом к машине, ради которой меня вызвали сюда.

А где-то в другом городе Артемьев уже начинал совсем другие испытания. И почему-то мне казалось, что однажды эти две дороги пересекутся.

Глава 3. Чудовище в ангаре

На закрытый брифинг по системам я едва не опоздал. И не потому, что проспал, заблудился или внезапно решил устроить себе прогулку по территории «Сармат-Востока». Нет. Всё было гораздо смешнее и одновременно показательнее.

Меня туда просто не хотели пускать. Утро началось с того, что Диана Сергеевна Зорь выдала мне маршрутный лист, временный допуск с красной полосой и коротко объяснила:

— Корпус семь, нижний уровень, зал «Контур». Вас там ждут к девяти ноль-ноль. Опоздание нежелательно.

Она произнесла «нежелательно» так, будто за этим словом скрывалось «смертельно опасно для вашей репутации».

— Понял, — сказал я. — Далеко?

— Минут семь пешком, если вас нигде не задержат.

Она сказала это совершенно спокойно. Я тогда ещё не понял, что именно эта часть фразы была главной.

Корпус семь находился в стороне от основных административных зданий, за двумя рядами ограждений и отдельным постом допуска. Снаружи он не выглядел как место, где обсуждают системы нового истребителя. Низкое бетонное здание без вывесок, узкие окна, камеры под козырьками, тяжёлая дверь, рядом с которой стояли двое вооружённых дежурных.

Я подошёл к посту за десять минут до начала.

— Майор Пайк, на брифинг в зал «Контур», — сказал я, протягивая документы.

Старший наряда, сержант лет тридцати, взял мой пропуск, посмотрел на него, потом на меня. Потом снова на пропуск. Потом на маршрутный лист.

— Вы? — спросил он.

— Я.

— Майор?

— Так точно.