…в Бога он от частых богослужений не верил… – Проблема веры и религии крайне значима для Платонова. На первый взгляд отношение молодого Платонова к религии негативно. Религия, говоря словами Платонова из статьи «Разможжим» (1920) – наследие старого, мертвого мира, то, что «русский пролетарский человек давно закопал и успел поперезабыть» (Соч., I, 2, с. 32). Но к тому же времени относится и иная точка зрения: «Над народом не надо смеяться, даже когда он по-язычески верит в свою богородицу. Сознание, что на небе есть благая богородица – роднее и ласковей матери, дает сердцу мужика любовь и силу <…> народу надо дать вместо религии не меньше, а больше, чем религия» (Платонов 1990, с. 183).
По «Записным книжкам» Платонова можно судить о том, как неоднозначны слова «бог», «религия», «вера» у зрелого Платонова. Он, в частности, пытается понять и религию, и атеизм, отыскивая их общность: «Бог есть и бога нет. То и другое верно. Бог стал непосредственен etc., что разделился среди всего – и тем как бы уничтожился. А „наследники“ его, имея в себе „угль“ бога, говорят его нет – и верно. Или есть-другие говорят – и верно тоже. Вот весь атеизм и вся религия» (Записные книжки, с. 257).
Для Платонова существенна и фейербахианская линия в отношении к религии: «Человек – отец Бога. Человек и бьющаяся в нем жизнь – единая власть вселенной от начала и до конца веков» (Соч., I, 2, с. 76).
Родившись, он удивился и так прожил до старости… – Сущностная черта бобыля – его удивление миру-писатель противопоставляет деятельной натуре Захара Павловича. За противопоставлением прочитывается «идеологический сюжет». Л. Фейербах противопоставляет те же самые формы знания и отношения к миру-утилитаризм и знание созерцательное, знание-удивление.
Как ты думаешь, бояться мне аль нет? – Смерть у Платонова занимает крайне важное место. Все его творчество было связано с попыткой психологически, мифологически, метафорически преодолеть или как-то приспособить смерть. В ранних произведениях Платонова отчетливы мотивы «Общего дела» Н. Федорова: «Со смертью надо спешить: родился другой враг. <…> Мысль легко и быстро уничтожит смерть своей систематической работой-наукой» (Соч., I, 2, с. 99–100; Культура пролетариата, 1920).
Это гудела далекая машина, живой работающий паровоз. – Образ паровоза у Платонова связан с идеей прогресса и революции. В то же время автора «Чевенгура» отличает стремление оживить технику, включив ее в понимаемую очень широко Природу. Этому противостоит тенденция, характерная для раннего творчества, коренного изменения мира с помощью техники: «Мы рванемся на вершины / Прокаленным острием! / Брешь пробьем в слоях вселенной, / Землю бросим в горн!» (ГолГлуб, 4).
Где сейчас этот мальчик? <…> как круглый сирота. – См. комм. к с. 238.
Хоньжи-ханжа, притворно набожный или притворно добродетельный человек.
– Попрощайся с отцом – он мертвый на веки веков. <…> будешь вспоминать;…он так грустил по мертвому отцу, что мертвый мог бы быть счастливым. – Н. Федоров полагал разные ступени, по которым должно пройти человечество, размышляющее о преодолении смерти и даже воскрешении мертвых предков, отцов. Одна из них связана с памятью об умерших.
…не мог превозмочь свою думу, что человек произошел из червя… – Платонов придает важное значение эволюционной теории. В раннем тексте Платонова находим такое размышление по данному поводу: «Человек вышел из червя. Гений рождается из дурачка» (Соч., I, 2, с. 68; Ответ редакции «Трудовой армии» по поводу моего рассказа «Чульдик и Епишка», 1920).
…видеть сны: будто умирает его отец-шахтер, а мать поливает его молоком из своей груди… – Сны в «Чевенгуре» символичны. Иногда в них просматриваются биографические мотивы. Одним из кодов для их истолкования служит Платонову «язык» народных примет и поверий. В данном фрагменте соединились оба смысловых слоя. Сюжет сна перекликается с историей рода Климентовых: дед Платонова по отцу, землекоп, погиб при аварии на шахте (Ласунский, 18).
Следуя «мифологической» логике, кормление грудью для избавления от смерти – мотив, встречающийся в истории культуры. Юпитер в поисках бессмертия для Геркулеса дает ему напиться молока из груди спящей Юноны. Этому живописно иллюстрированному сюжету (например, Тинторетто) близки «Отцелюбие римлянки» Рубенса и Симона Вуэ. Если же говорить собственно о мифологии, то показательно почитание молока Святой Девы. В русской же традиции известен, например, такой сюжет: мужчина, чтобы избавиться от смертельной болезни, должен выпить молока верной жены (Сравнительный, № 357).
…такую сволочь нарожал, что, того и гляди, они меня кончат. Ты посмотри на Федьку! Сила – чертова… – В раннем творчестве Платонов использовал «понятия» из области народной религии, чтобы осмыслить происходившие на его глазах революционные преобразования. В «Ерике» действуют некие персонажи, которых сотворил Ерик (не Бог) и враг рода человеческого. Они «задумали переворотить мир и показать всем, что он есть пакость и потеха… Нужно, дескать, самим сделать другую землю сначала» (СС, I, с. 131–132). Еще яснее аллюзия на большевистскую власть в другом раннем рассказе – «Волы», где мужик, видя на красноармейце звезду, размышляет: «Не бес же он, и клеймо на нем небесное – звезда» (СС, I, с. 98).
«Хулиганство» и молодая сила, приводящие в недоумение отца, не являются негативной характеристикой детей.
Тормоз Вестингауза – Вестингауз, Джордж (1846–1914), американский изобретатель, инженер, промышленник.
Женщина уж не годится – с лишним отверстием машина не пойдет… – Сравнение машины с существом женского пола не случайно. Платонов последовательно осмысливал мироздание в целом и разные его «составляющие» в терминах женского и мужского начала. При этом важную роль играла тема целомудрия. Человек, реализующий себя как сексуальное существо, не может выполнять другие, более важные функции.
Ссыпки – Устройство для ссыпания зерна (на мельнице, элеваторе и т. п.). Помещение, склад для скупаемого зерна. Разные, сборные остатки хлеба, ссыпанные вместе; ссыпанные вместе припасы, не одинаковые по качеству, не одного урожая.
Близко и терпеливо лежал отец <…> Что там есть? – Саша Дванов перенимает интерес к смерти от отца. Возвращение к отцу становится для него целью. Дальнейшее развитие событий заставляет видеть здесь особую символику, выводящую описание из разряда психологических. Автор с ее помощью поднимает проблему смерти как метафизическую.
Подхлюсток – подхлюстать, подхлёпать, подмарать, подмочить подол.
…поясницей, коренным сломом своего горба. – Метафорическая «психофизиология» Платонова предполагает, что данной части тела соответствует бессознательное: «Человек, прошлый и настоящий, жил и живет чувствами, настроениями, вспышками нервов; а всей этой многоголосой, крайне недисциплинированной органической бандой командует хребет, позвоночник человека – область бессознательной физиологической деятельности человека. Я хочу сказать, что душа прошлого и, в большинстве, теперешнего человека проявляется только в отношении к женщине, в поле. Инстинкт размножения…» (Соч., I, 2, с. 216; О культуре запряженного света и познанного электричества, 1922).
Кондаев <…> до смерти сминал в своих беспощадных любовных руках. – В «Чевенгуре» – пунктиром, настойчиво ставится проблема сексуальных отношений. Несложно заметить, что многие герои произведения или равнодушны к ним, или относятся негативно. Прохор Абрамович при определенных обстоятельствах «отпустил бы жену на волю» (с. 30–31). Захар Павлович когда-то имел жену: «…она его любила, а он ее не обижал, но он не видел от нее слишком большой радости» (с. 25). У Петра Федоровича Кондаева похоть составляет его натуру. Причем похоть соединена в нем с жаждой гибели всего живого, она несет смерть.
…наполовину забылся и увидел свой сон… – Во сне Дванова действуют, кроме него, еще два персонажа: отец и Петр Федорович Кондаев. Кондаев губит солнце. В этом сне о гибели мира Дванов вновь разлучается с отцом, и даже материнское кольцо в руках Кондаева оборачивается злом.
…на кладбище приходили два мужика и негромко обламывали кресты на топливо… – данное действие означает забвение умерших предков. Саша Дванов – единственный персонаж романа, который искренне сокрушается об ушедшем отце.
Бандаж – наружный стальной обод на колесе вагона или паровоза для предохранения от изнашивания.
Едва ли он полностью чувствовал свой ум… – У Платонова различаются два типа отношения к миру, его познания и освоения. Сознание, разум здесь противостоят сердцу, чувствам. Платонов ощущает неполноценность каждого вида познания и освоения мира. Отсюда, как поиск некоего их сочетания, возникает метафорическая формула «чувствовать разум».
Гундосый – гундосить, говорить в нос.
…неужели человек человеку так опасен, что между ними обязательно власть должна стоять? – Проблема власти в «Чевенгуре» оказывается среди наиболее значимых. Платонов размышлял над ней и в ранней публицистике (статья «Анархисты и коммунисты», 1920), и в художественных произведениях («Город Градов», «Усомнившийся Макар», «Государственный житель»).
М. Майзель заметил по поводу «Города Градова»: «Социальный смысл рассказа сводится к решительному протесту писателя против государственности», «направляя огонь на отдельные участки советской современной действительности, Платонов ополчается против всей советской государственности» (Майзель, с. 200).
