Растет мое сердце во сне
И около смерти полюбит.
Ветер на тонкой певучей сосне
Голос свой песнею губит.
Нарочно и я на свете живу
И сердце порочу стихами;
Я думал, что с неба звезды сорву,
А сам только плакал ночами.
Я думал, что мудрости в мире
Нельзя ни найти и ни сделать,
Но, выросши больше и глянув пошире,
Открыл я всемирную смелость.
Не жалость, не нежная влага
На молчаливых устах,
Скорбная скрыта отвага
В простых человечьих глазах.
Никем никогда не воспета
Тревожная жизнь в человеке:
Так утром на громком рассвете
Сиянье стучится в зажатые веки.
<1925–1926>
Мать
Руками теплыми до неба,
До неба тянется земля.
Глядит и дышит в поле верба,
Она звезду с утра ждала.
И звезды капают слезами
На грудь открытую земли
И смотрят тихими глазами,
Куда дороги все ушли.
И снится, думается дума,
Дыханью каждому одна.
Леса бормочутся без шума,
Не наглядится тишина.
Земля посматривает, чует,
Бессонная родная мять,
До утра белого не будет
Ребенок грудь ее сосать.
<1920>
«Сердце в эти дни смертельно и тревожно…»
Сердце в эти дни смертельно и тревожно,
Прежде времени – над миром древний вечер,
Но душа – обитель невозможного,
Что погибло, то живет в ней вечно.
А утром небо красное цветет,
Невеста рано чешет волоса,
И цвет высокий пламенный растет,
И с ветром говорят великие леса.
И человек задумчиво поет,
Он ждет веками дальнюю звезду,
Себе гнезда он в мире не совьет,
И любит сердце пустоту.
<1920>
Иван да Марья
Странны дни в долине ровной,
Светел дух осенний на земле.
Поле пусто. Сердце грустью полно.
Скучно жить в своем родном селе…
Осенью душевное сомненье
Стелется, как деревенский дым.
Умолкает полевое пенье,
Но я полон им одним.
Много в жизни сумрачной тревоги,
Много бед несут с собою дни.
Под дождем осенние дороги, 
