Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 28)
Конь испугался, он ему: «Тис!»[33].
Девушка лицо вытерла:
– Напились? Теперь уходите!
– Пришел на твои глаза разок посмотреть.
– Если такая охота, других глаз много, на них смотрите.
– Нет, у каждого только одни глаза, в которые он глядит. Твои глаза – мои. Скажешь: «Не приходи», ладно, не приду.
– В глаза глядеть не надо, а родниковой воды пить – приходите…
Свои желания жених-невеста друг другу не говорят, таятся. Захотелось им наконец узнать, что у другого на душе.
– Скажи, – говорит жених.
– Сами скажите, – говорит невеста.
– Ты скажи.
– Нет, вы сперва скажите.
– Что сказать?
– Что мы вечерами делать будем, как пшеницу с поля собирать будем, скажите.
– Лучше ты скажи, как с поля вернемся, как под урючиной остановимся, как урюка соберу, тебе принесу.
– Лучше вы сами скажите, как рукой ветку урючины держать будете, а глазами – на меня…
– Нет, ты скажи, как твой платок ветром унесет, а я его поймаю, тебе принесу.
– Лучше вы скажите, как мою руку, когда я к платку потянусь, вы в свою возьмете, «Не плачь!» скажете – и не отпустите…
Тишина, как нагретый камень – тишина.
Видится жениху-невесте: падают – тап-тап – плоды с урючин. Кружат – пир-пир – летучие мыши…
Слышится жениху-невесте: саранча – чир-чир – потрескивает да сыч ворчит.
– Нет, ты скажи, как, стыд потеряв, снохе пожалуешься, что я тебя за руку схватил!
– Лучше вы скажите, как я ей скажу, что неправда это, и быстро уйду.
– Честно не расскажешь?
– Честно.
– А если я с глазу на глаз скажу снохе, как на глаза твои глядел?
– И тогда не скажу.
Доволен жених. Замолчал, потолок разглядывает.
А невесту молчание это что-то встревожило. Мысли все в одну сторону.
– О чем вы думаете? – говорит.
– О наших вечерах.
– А не о Зубайде ли?
Задела невеста жениха за живое. Все его мечты разом пропали-погасли.
– Зачем ты об этом? – говорит. – Да, смотрел на нее, правда. Сказать, одно время на многих глядел. На кого ни погляжу, все тебя вижу. И на Зубайду глядел, правда. Нет, она – не ты. И на Балхин глядел. Тоже не ты. Еще на одну глядел. Она и оказалась тобой…
– Это правда?
– Правда.
Растаяла невеста. Утешилась, расцвела.
– Тогда… я вам… во всем подмогой буду!
Коротка для новобрачных ночь, вот и рассвет.
Невеста объятия жениха разомкнула. Жених руки к ней потянул – отстранила их, поднялась.
– Довольно, – говорит. – На заре дел невпроворот.
В сенях друг на друга воду полили, от грехов омылись.
Жених руки отряхивает, к двери идет. За ручку взялся, да и застыл. Через плечо на полог глядит.
Скрутила невеста конец платка, играет с ним. На пальцы свои смотрит.
– Теперь не заходите, нехорошо, – говорит.
Сердце жениха, как заря, просветлело. Вышел, на вопрос, когда вернетесь, ответить не смог.
Идет по улице.
Весь мир жениху белым-белым кажется.
Дорога под ногами белая-белая, как простыня. Дома, стены, деревья. Всё белое-белое. И стаи птиц, как простыня, белые-белые. И вода, что по обочине течет, тоже белая-белая. И журчанье у нее белое-белое – как простыня.
Рассвело.
Погасли звезды, только одинокая Зухра[34] осталась.
Распахнул жених объятия – зарю к сердцу прижал.
И небо огромное рассветное, и горы под снегом, и россыпи холмов, и стройные тополя – все в объятиях жениха уместилось.
Открыл жених ладони. В воздухе растрепанные волосы зари – ветры рассветные – пригладил.
Жених зарю целует…
Через арык перепрыгнул, ствол тутового дерева обнял. Ветви его, как волосы, приласкал-пригладил.
Обратно через арык перепрыгнул.
Навстречу человек идет.
Жених на этого первого представителя рода человеческого, который ему встретился, глядит.
А это Исмат-охотник, которого никто, даже его собаки, не любили.
Только жениху в эту минуту и Исмат-охотник неплохим вообще-то человеком показался.
Нет в мире плохих людей, в каждом что-то хорошее имеется.
Первый раз в жизни жених с Исматом-охотником поздоровался.
А Исмат-охотник и не рассчитывал на «салом»; пройдя, остановился. Удивился, но ответил на приветствие. Долго-долго вслед жениху смотрел.
– Арбуз тебе на голову упал, что ли? – прогнусавил. А жениху женщина навстречу идет.