Андрей Плахов – Катрин Денев. Красавица навсегда (страница 19)

Это сказал Джура-бобо. Он одним выстрелом убил двух зайцев: поднял мне настроение и уколол плешивейшего из плешивых.

Я почувствовал непонятный привкус во рту. Пошевелил челюстью, и что-то скрипнуло. Кончик языка прошел между зубов. Попробовал засунуть в рот палец – тот оказался в крови. Сунул руку под мышку и вытер палец. Понял, что непонятный привкус во рту – от крови, а то, что поскрипывает и движется за щекой, выбитый зуб.

В душе будто что-то сдвинулось. Правая рука невыносимо ныла. Я приподнялся, опираясь на левое колено. Товарищи по стремени подхватили меня под мышки. Я покачал головой, сказал, что сам справлюсь. С трудом встал на ноги. Голова закружилась, в глазах потемнело. Собрав все свои силы, крепко стиснул зубы. Теперь все вокруг встало на место. Рот до краев наполнился кровью. Еще немного – и прольется наружу. Я не знал, куда сплюнуть. Вокруг меня белым-бело. Если сплюну, снег станет кроваво-красным. А плешивейший из плешивых увидит кровь…

Я встретился с ним глазами, тот смотрел на меня в упор!

Нет, так не пойдет! Выбитый зуб вместе с кровью во рту – проглотил.

Не моргнув глазом, шагая, как богатырь, пошел к гнедому Джуры-бобо. Правая рука не двигалась. Взявшись левой за луку, вскочил в седло. Правая рука заныла. Взяв поводья в левую руку, подъехал к наездникам. Тот, у которого я вырвал улак, с сочувствием спросил:

– Ну как, наездник, ничего не повредили?

Усмехнувшись, отмахнулся здоровой рукой:

– Пустяки. Немного вывалялся в снегу.

Плешивейший из плешивых слушал разинув рот!

Дерг-дерг! Ох, моя рука! Осторожно сунул правую за пазуху. Немного полегчало.

Улак был поднят. Я поскакал следом за группой всадников. Машинально высунул руку из-за пазухи.

Дерг-дерг! Как больно!

Кто унес улак – не знаю. Для отвода глаз следовал за конями. Сунул руку обратно за пазуху. Направил гнедого Джуры-бобо за улаком. Гнедой, видно, только того и ждал – мигом ворвался в круг соперников. Я попал в затруднительное положение. Как я подниму улак? Что, если кони заденут руку и я соскользну с седла? Я растерялся и не знал, что делать. Но тут чей-то саврасый преградил нам дорогу. Гнедой Джуры-бобо не смог пробиться к улаку. Мое сердце успокоилось. Я облегченно вздохнул. Глянул на саврасого и подумал про себя: «Спасибо, что выручил».

Дерг-дерг!

Прежде, бывало, поджидаешь улак, а он оказывается не в твоей стороне. И надо же, именно сейчас улак мчит прямо на меня! Можно подумать, мне так нужен этот улак, будто он – моя заветная мечта!

Вот улак совсем близко. И все смотрят. Особенно плешивейший из плешивых!

Стиснув зубы, протянул за улаком больную руку. Сделал вид, будто его схватил и что есть мочи тяну за ляжку. На самом деле я только коснулся пальцами его шерсти.

Дерг-дерг!

Будто пытаясь вырвать улак, я с гиканьем огрел плеткой гнедого Джуры-бобо:

– Ну давай, милый!

Гнедой Джуры-бобо отстал от улака. Я покачал головой и, словно от досады, махнул рукой, в которой была плетка. Мол, как жаль: удача мне улыбнулась, но ушла. Дескать, не повезло.

Дерг-дерг!

Наконец-то все обещанные награды были разыграны и состязание закончилось.

Я оседлал Тарлана. Мы с другими наездниками вернулись домой.

– Позовите доктора, – сказал жене.

Пришел доктор со своим чемоданчиком. Потянул рукав с больной руки. Я застонал.

Дерг-дерг!

Рукав не снимался. Я дал доктору свой нож. Тот разрезал рукав. Глядь, а локоть на правой руке в три раза толще, чем на здоровой. Доктор покачал головой, усадил меня в машину.

Повез меня в больницу совхоза «Хазарбаг». Врачи осмотрели мою руку через какой-то аппарат. Потом наложили гипс.

– Не бойтесь, – сказали, – обычный вывих.

А чего мне бояться? Я, как упал с коня, сразу понял, что вывих!

Братья мои, если даже рот ваш полон черной кровью, не выплевывайте ее перед недругом!

Пролежал я больше двадцати дней. Врачи сняли гипс, отпустили домой.

Тем, кто справлялся о моем здоровье, я показывал руку.

Хасан-бобо повертел ее, осмотрел и говорит:

– Эге, так она у тебя теперь кривая.

Я присмотрелся – так и есть, от локтя рука стала кривой. Хасан-бобо посоветовал обратиться к Курбану-табибу. Тот скажет, в чем причина.

Наутро, оседлав Тарлана, я отправился в Карахан.

Когда-то в этих местах жил человек по имени Хидир. Мы называли его Хидиром-мирабом. Он и впрямь был мирабом! Хидир-мираб лечил вывихи и переломы. И такой человек ушел! Куда ушел? Куда же еще, как не в мир иной! Оставил после себя сына Курбанназара. Он унаследовал от отца его искусство. Неудивительно, что отец передал ему свое чудесное умение. Ведь сам он был председатель! И не кичился тем, что занимал такую должность. Одинаково относился и к большим людям, и к простым.

В ворота дома этого человека я и постучал рукоятью плетки. Из комнаты вышла женщина. Спросил у нее, где мужчины. Ответила, что на работе. Мол, проходите, они должны вот-вот подойти. Я привязал коня и вошел, отвесив поклон гостиной Курбанназара. Жена его накрыла стол. Я сидел, наливал себе чай.

Пришел Курбанназар. Мы поздоровались, обнялись. После обеда я поведал ему о своем горе.

Курбанназар, загнув угол скатерти, сказал:

– Ну-ка, покажите.

Я обнажил руку. Курбанназар осмотрел ее со всех сторон. Ощупал от плеча и до кончиков пальцев. Несколько раз задержался в месте соединения костей. Особенно долго ощупывал локоть. Закрыл глаза.

Мне показалось, что Курбанназар прислушивается к моему локтю. Я удивился. Разве мой локоть – радио или телевизор? Всего-навсего кость и кожа. Разве человек слушает руками, а не ушами?

Только всего этого я Курбанназару не сказал. Подумал про себя: «Ну-ка посмотрим, что же он скажет?»

Курбанназар сказал мне так:

– Зря вы беспокоились. Был небольшой ушиб, но теперь рука зажила. Гипс помог.

– По правде сказать, я бы и не поехал, но Хасан-бобо настоял: езжай да езжай.

– Это ничего. Хорошо, что приехали. Был повод заехать и погостить у меня. А теперь ложитесь, я вас полечу. В другой раз никакие ушибы вас не возьмут.

Я растянулся на курпаче, голову положив на подушку. Протянув руку Курбанназару, лежал, глядя в потолок.

Курбанназар принялся массировать руку, начиная от кончиков пальцев:

– Закройте глаза, так будет лучше. Да, вот так. Можете подремать. Расслабьтесь, как будто вы спите. Кости рук у вас крепкие. Вы и раньше ушибались, падая с коня?

– Нет.

– Почему это случилось с вами теперь?

– Я скакал не на своем коне. Конь Джуры-бобо меня не понял, а я не понял его. Поэтому так и случилось.

– Вот оно что! Где же был ваш конь?

– В нашего Тарлана попала вода.

– Что бывает, когда в лошадь попадает вода, я знаю. А что значит, если в ноги ему попадает корм?

– Если в ноги коня попадает пища, то они у него затвердевают, а сухожилия лопаются, как струны.

– Вот как? Значит, на таких конях нельзя появляться на скачках?

– Конечно нет.

– Вороные кони – хорошие или плохие?

– Плохие. Вороные кони упрямые, у них злой нрав.