Андрей Печёнкин – Хранители полой Земли (страница 5)

Рыбу я зажарил прямо на палке, как шашлык. Мясо оказалось белое, плотное, и пахло… рыбой. Обычной рыбой. Никакой серы, никакой кислоты. Я откусил кусок и чуть не заплакал от счастья. Это было божественно. Соленое, горячее, настоящее. Я сожрал всю рыбину, облизал пальцы и почувствовал, что жизнь, в общем-то, налаживается.

– Ничего, – сказал я, глядя в огонь. – Прорвемся. Громовы не сдаются. Громовы жрут светящуюся рыбу и радуются.

Я сидел у костра, грелся и уже начал подумывать, как бы соорудить себе какую-никакую одежду из грибных волокон, когда услышал звуки.

Сначала я подумал, что показалось. Ну, знаете, после стресса бывает – уши глючат. Но звуки не прекращались. Голоса. Человеческие голоса.

Я вскочил, схватил палку с обгоревшим концом (все-таки оружие) и уставился в ту сторону, откуда доносились звуки.

Из-за скального выступа, метрах в ста от меня, вышли люди.

Настоящие люди. В смысле – двуногие, прямоходящие, без перьев и чешуи. Их было человек десять – мужчины, женщины, пара подростков. Одеты они были в какие-то шкуры, мехом наружу, и вооружены копьями с каменными наконечниками. И, самое главное, они были белокожие. Не просто светлокожие, а именно белые, как бумага, будто никогда не видели солнца. И глаза – огромные, навыкате, как у сов, с большими зрачками.

Первобытные люди, мелькнула мысль. Пещерные жители. Эволюционировали в условиях постоянного полумрака.

Увидев меня, они замерли. Все разом, как по команде. Я тоже замер, сжимая палку. Неизвестно, как они отреагируют на чужака. Могут и копьями попотчевать.

Один из них, видимо, старший – с седыми патлами, в высокой шапке из перьев какого-то местного ящера – шагнул вперед и уставился на меня своими огромными глазищами. Смотрел долго, не мигая, как удав на кролика. Потом перевел взгляд на небо, вернее, на черный потолок, откуда я свалился. Потом снова на меня.

И вдруг бухнулся на колени.

За ним – остальные. Все попадали на колени, как подкошенные, и забормотали что-то на своем языке. Звучало это как журчание ручья – много гласных, шипящих, никаких твердых согласных.

– Ну е-мое, – сказал я в растерянности. – Вы чего, ребят?

Старик в перьях поднял голову, посмотрел на меня с благоговейным ужасом и произнес одно слово:

– А-на-ха-ра!

Остальные подхватили хором:

– А-на-ха-ра! А-на-ха-ра!

Я оглянулся. Может, они не мне? Может, у меня за спиной кто-то стоит? Но за спиной никого не было. Только море, скалы и догорающий костер.

– Ребята, – сказал я осторожно. – Вы меня с кем-то путаете. Я не Анахара. Я Алексей. Громов. Геолог. Из Нижней Салды.

Они не реагировали. Только кланялись и бормотали.

Старик подполз ко мне на коленях, протянул руку и осторожно, с трепетом, коснулся моей ноги. Потом убрал руку, посмотрел на свои пальцы, будто ожидал, что они засветятся, и снова бухнулся лбом в песок.

– А-на-ха-ра, – прошептал он. – Ка-а-ли-ма.

– Ну, допустим, – вздохнул я. – Если я Анахара, то кто тогда вы?

Старик поднял голову, ткнул себя в груду костлявым пальцем:

– Кирд. Кирд ша-а-ман.

И обвел рукой остальных:

– Вер-ли-о-ки. Люди. (это почти что по-русски)

Так я познакомился с племенем Верлиоки.

– Значит, Верлиоки, – повторил я, пробуя слово на вкус. – А почему Верлиоки? Вернее, кто такие Верлиоки?

Старик Кирд (шаман, мать его, а не просто старик) понял вопрос по интонации. Он встал, отряхнул колени и принялся объяснять – жестами, отдельными словами и картинками на песке.

Верлиоки – люди. Настоящие люди, в отличие от других, которые живут там, – он махнул рукой в темноту, – и которые не люди, а чудовища. Верлиоки живут здесь, у Великой Воды, охотятся на ящеров, собирают светящиеся грибы и молятся духам. Духи – это те, кто живет наверху, – старик ткнул пальцем в черный потолок, – и иногда падает вниз. Как я.

– Так вы что, думаете, я дух? – уточнил я.

Кирд закивал с таким энтузиазмом, что его перья на шапке затряслись.

– А-на-ха-ра! – повторил он. – Дух с неба! Великий дух!

И тут до меня дошло, что я понимаю! И даже могу говорить на языке аборигенов, кстати, очень похожем на праславянский. Наверное, это действие амулета. Ну хоть что-то.

Я посмотрел на себя. Майка, трусы, носки, босые ноги в ссадинах. Дух с неба, мать его, в рваных трусах. Прямо Зевс Олимпийский, только без лаврового венка.

– Кирд, – сказал я осторожно. – А почему я – дух? Может, я просто человек, который упал?

Старик замотал головой так, что перья затряслись еще сильнее.

– Люди не падают с неба, – сказал он. – Люди живут внизу. С неба падают только духи. И боги. Ты – дух. Я вижу. В тебе сила.

Он подошел поближе, уставился мне в глаза своими огромными глазищами. Вблизи это было жутковато – глаза занимали пол-лица, как у инопланетянина из дешевого фильма.

– В тебе огонь, – прошептал Кирд. – Другой огонь. Не наш. Ты пахнешь грозой. Ты упал с неба, но не разбился. Ты живой. Ты – дух.

Я хотел возразить, что упал я в воду, поэтому и не разбился, но потом подумал: а зачем? Если они считают меня духом – тем лучше. Духов, наверное, не едят. Духам, наверное, приносят жертвы и кормят. А жрать очень хочется.

– Ладно, – сказал я. – Допустим, я дух. И что дальше?

Дальше началось самое интересное. Кирд залопотал что-то быстро, возбужденно, размахивая руками. Женщины в племени заохали, закачались, мужчины закивали. Потом двое молодых верлиоков подскочили ко мне, взяли под руки (осторожно, с почтением) и повели к скалам.

– Эй, – сказал я. – А куда мы? Мои вещи!

Какие вещи, Громов? У тебя только нож и амулет. Нож я сунул в карман (в кармане трусов – остроумно, да?), амулет висел на шее. Остальное – сгорело, сожрано или потеряно.

Меня привели в пещеру. Не просто пещеру, а целый грот, освещенный теми же светящимися грибами, только здесь их было много, они росли на стенах и на специальных подставках. В гроте было тепло, пахло дымом, жареным мясом и еще чем-то пряным. В центре горел костер, вокруг сидели люди – верлиоки, человек двадцать. Женщины с детьми, старики, несколько охотников.

Увидев меня, они все замерли, потом разом бухнулись на колени и затянули то же самое:

– А-на-ха-ра! А-на-ха-ра!

– Да встаньте вы, – поморщился я. – Неудобно же. Я, может, сам не свой. Я, может, в гости пришел, а вы тут лежите.

Кирд что-то крикнул, и они поднялись. Но смотрели на меня по-прежнему с благоговейным ужасом.

Меня усадили на самое почетное место – у костра, на шкуру какого-то зверя, мягкую и теплую. Женщина (молодая, кстати, симпатичная, если привыкнуть к большим глазам) подала мне деревянную миску с мясом. Жареное мясо, нарезанное кусками, дымилось и пахло так, что у меня слюни потекли рекой.

– Ешь, дух, – сказал Кирд. – Ешь, набирайся сил.

Я не заставил себя упрашивать. Схватил кусок, впился зубами. Мясо было жестковатым, но вкусным – похоже на кролика или что-то вроде. Я жрал, не обращая внимания на приличия, а верлиоки сидели вокруг и смотрели на меня, как дети на Деда Мороза.

Наевшись, я откинулся на шкуру и почувствовал, как по телу разливается блаженное тепло. Живот набит, в пещере тепло, рядом люди – пусть странные, пусть с глазами по пол-лица, но люди. Не ящеры, не монстры.

– Кирд, – сказал я, когда смог говорить. – Расскажи мне об этом мире. Где я? Что здесь? Как мне вернуться?

Шаман понимающе кивнул, подбросил в костер грибов – те зашипели, загорелись ярче. Сел напротив, уставился на меня своими глазищами.

– Мир большой, – начал он. – Очень большой. Мы живем у Великой Воды. Там, – он махнул в сторону моря, – вода до самого края. Там, – махнул в другую сторону, – скалы и леса. Светящиеся леса. Там живут ящеры, там мы охотимся.

– А люди? – спросил я. – Кроме вас, есть люди?

Кирд помрачнел. Нахмурился, почесал свой костлявый подбородок.

– Есть, – сказал он неохотно. – Другие племена. Но мы с ними не дружим. Они злые. Они крадут наших детей, убивают наших охотников. Они живут далеко, у Черной скалы. И у них есть железо.

Я насторожился:

– Железо? Откуда у них железо?

Кирд пожал плечами:

– Железо падает с неба. Иногда. Наши предки говорили, что когда-то его было много. Но теперь мало. А те, у Черной скалы, умеют его плавить. Они сильные. Мы их боимся.