Андрей Печёнкин – Хранители полой Земли (страница 3)

Я поднял голову к черному потолку и заорал во всю глотку:

– ЭЙ!!! ЕСТЬ ТУТ КТО?! АУ!!!

Тишина.

Только эхо прокатилось по воде и затерялось где-то в бесконечных каменных сводах.

Никто не ответил. Никто не вышел. Никто даже не рыкнул из темноты.

Что ж, тем хуже для них.

– Ладно, – сказал я сам себе. – Раз здесь есть вода и гравитация, значит, есть и жизнь. А если есть жизнь, значит, есть и жратва. А если есть жратва, то Громов не пропадет. Громов, может, и пропадет, но не сразу.

Я пошел вдоль берега, туда, где стена подходила к воде поближе. Грибы на ней светились ровным, каким-то аптечным светом. Словно больничные лампы дневного освещения, только бесплатные.

– Ну, здравствуй, новый мир, – буркнул я, подходя к скале. – Встречай гостя. Только тапки давай, без тапок не приходится. Потому что в ботинках у меня хлюпает, и это, знаешь ли, дискомфорт.

Я стянул ботинки, вылил из них воду и побрел дальше босиком. Галька была холодная, но терпимо.

Главное – не паниковать. Главное – не думать о том, что ты, возможно, никогда больше не увидишь солнца, не выпьешь пива с друзьями и не поцелуешь ни одну женщину. Потому что если начать об этом думать – сразу сядешь на эту гальку и заплачешь. А плакать нельзя. Плачут только слабаки.

Я не слабак. Я геолог. Я приехал бурить скважину на хреновом плато, работал с идиотами, ночевал в палатках, жрал тушенку двадцатилетней давности. Я ко всему привычный. И к этому привыкну.

Наверное.

Впереди, у самой воды, что-то блеснуло. Не светом, а именно блеском – металлическим, тусклым. Я ускорил шаг.

На гальке, наполовину в воде, лежал предмет. Небольшой, размером с кулак, странной формы. Я поднял его, повертел в руках.

Металл. Тяжелый. Похоже на латунь или бронзу. И на боку – едва различимый рисунок. Какие-то линии, круги, и в центре – стилизованное изображение солнца. Только не нашего, желтого, а черного. Залитого черной краской круга.

Я похолодел.

Черное солнце. То самое, которое я видел в центре этого мира. Оно было здесь, на этом амулете. И, судя по патине и следам обработки, сделали его не вчера. Очень не вчера.

– Люди, – прошептал я. – Здесь были люди. Или не люди. Но кто-то разумный. Кто-то, кто умеет плавить металл и рисовать символы.

Амулет лежал в руке, тяжелый и теплый. И от этого тепла мне почему-то стало не по себе.

Потому что если здесь были люди, то где они сейчас?

И почему этот амулет валяется на пустынном берегу, как мусор?

Я сунул находку в карман и двинулся дальше, то и дело оглядываясь на светящуюся воду.

В этом мире, я начинал это понимать, ничего не происходит просто так. И если уж я сюда попал – значит, кому-то это было нужно.

Вопрос только – кому?

И что этому "кому-то" от меня надо?

Глава 2,

в которой Громов знакомится с местными жителями, местные жители знакомятся с Громовым, и это знакомство выходит несколько односторонним

Знаете, что самое поганое в попадании в подземный мир? Нет, не отсутствие солнца. И даже не мысль, что ты никогда больше не увидишь большого футбола. Самое поганое – это осознание, что ты здесь один, мокрый, голодный, и единственное твое оружие – это складной нож, который годится разве что консервы открывать. А консервов, как назло, нет.

Я брел по берегу уже часа два, если верить моим внутренним часам. Галька сменилась песком, песок – снова галькой. Светящиеся грибы на стенах давали ровно столько света, чтобы не навернуться в яму, но читать при таком освещении было бы сложновато. Впрочем, читать тут было нечего.

Желудок сводило от голода. Вода в море – минеральная, солоноватая, но пить ее можно, я уже попробовал. Минералка, мать ее, "Подземноморская", с привкусом железа и сероводорода. Газы, правда, не бьют. И на том спасибо.

Главной моей проблемой сейчас была сухость. Точнее, ее отсутствие. Одежда промокла насквозь, и в этом подземном климате, где температура держалась градусов двенадцать-четырнадцать, я начал замерзать. Хорошо так, по-настоящему, с ознобом и стучащими зубами.

– Так, Громов, – сказал я себе, останавливаясь. – Так дело не пойдет. Еще пара часов – и ты сляжешь с воспалением легких. А лечить тебя здесь некому. Местная медицина, судя по всему, находится на уровне каменного века.

Я осмотрелся. Берег, скала, светящиеся грибы. Грибы, кстати, росли не просто так, а пучками, и некоторые из этих пучков свисали довольно низко, прямо до уровня пояса.

– А почему бы и нет? – философски заметил я, подходя к ближайшему грибу.

Гриб как гриб. Шляпка размером с тарелку, ножка толщиной в руку, и вся эта конструкция мерцает бледно-зеленым, как экран старого монитора. Красиво, черт возьми. Но есть его я пока не рискну. Вдруг он не просто светится, а еще и ядовитый? Травиться в первый же день – это уже не попаданчество, а идиотизм чистый воды.

Зато гриб оказался сухим. То есть, сам по себе он был влажный, но не мокрый, и, что главное, он не светился мокротой, а вполне себе прилично грел. Вернее, не грел, но и не холодил. Я оторвал кусок шляпки, помял в руках. Структура напоминала замшу – плотная, упругая, не промокает.

– Дрова, – констатировал я. – Из вас, ребята, получатся отличные дрова. Если, конечно, вы горите, а не взрываетесь.

Я набрал охапку грибных обрывков, оттащил подальше от воды, сложил в кучу. Достал зажигалку. Чиркнул раз – искра есть. Чиркнул два – огонька нет, кремень мокрый. Чиркнул три – и выматерился длинно, со вкусом, как умеют только геологи после тяжелой вахты.

Зажигалка сдохла. Окончательно и бесповоротно. Вода сделала свое черное дело.

Я посмотрел на кучу грибов. Грибы смотрели на меня своим мертвенным светом. Идиллия.

– Ладно, – вздохнул я. – Будем добывать огонь дедовским способом.

Дедовский способ в моем исполнении выглядел так: я нашел два камня покрепче, настругал ножом трухи из сухого гриба (внутри он оказался вполне себе волокнистый) и принялся высекать искры.

Долго. Нудно. Пальцы замерзли, камни скользили в руках. Но минут через сорок, когда я уже был готов завыть от бессилия, труха вдруг задымилась. Я дунул, она зашипела, и – о чудо! – вспыхнула маленьким, робким, но самым прекрасным огоньком в моей жизни.

Я подложил грибных обрывков, потом еще, еще – и вот уже на берегу подземного моря весело потрескивал костер. Костер из светящихся грибов. Кто бы мог подумать, что они так хорошо горят? Пламя давало нормальный, человеческий свет, а не этот больнично-аптечный, и пахло от него… грибами. Жареными грибами. От этого запаха у меня потекли слюни, и желудок завыл с новой силой.

Я разделся, развесил одежду на воткнутых в песок палках, сел поближе к огню и уставился на воду. Планктон продолжал светиться, иногда в толще воды мелькали какие-то тени – то ли рыбы, то ли еще кто. Я пообещал себе, что когда согреюсь и обсохну, обязательно попробую порыбачить. Голод – не тетка, он и сырых червей жрать заставит, а рыба – это ж почти деликатес.

– Ничего, – бормотал я, глядя в огонь. – Прорвемся. Громовы не сдаются. Мы, Громовы, из любой задницы выберемся. Если, конечно, эта задница не бездонная.

Я уснул сидя, прислонившись спиной к теплому камню. И мне приснился странный сон. Будто я сижу в пивной с друзьями, пью холодное "Жигулевское", и рассказываю им про подземный мир. А они ржут и говорят: "Леха, ну ты фантазер! Планктон светящийся, грибы светящиеся, море под землей – прям Жюль Верн, блин! Ты бы еще динозавров там нашел!"

И тут я проснулся.

Потому что кто-то орал.

Орал по-настоящему, пронзительно, так что закладывало уши. Я вскочил, спросонья не понимая, где нахожусь, и чуть не свалился обратно, потому что ноги затекли. Костер почти погас, тлели последние угли. Света от них было – кот наплакал.

И в этом полумраке я увидел ЕГО.

Точнее, ИХ.

На берегу, метрах в тридцати от меня, стояли твари. Шесть, нет, восемь штук. Ростом по колено, но на вид – злобные, как стая бродячих собак. Телом они напоминали ящеров – длинные задние лапы, короткие передние, длинные хвосты для баланса. Морды вытянутые, зубастые, и самое главное – на головах и вдоль хребтов у них горели гребни. Буквально горели – ярким, пульсирующим светом, то красным, то синим, то зеленым, как новогодняя гирлянда.

Динозавры, мелькнула шальная мысль. Рапторы. Только маленькие и светящиеся. И, судя по тому, как они синхронно поворачивали головы, глядя на меня, – явно не дураки.

– Ну здравствуйте, – сказал я тихо, чтобы не провоцировать. – А я вас, кажется, во сне заказывал. С пивом.

Главный раптор (тот, у которого гребень горел красным и мигал как проблесковый маячок) сделал шаг вперед и наклонил голову, разглядывая меня. В его глазах (огромных, с вертикальным зрачком) читался явный интерес. Гастрономический интерес.

– Ребята, – сказал я, медленно пятясь к костру. – Давайте договоримся. Я тут случайно. Я вообще невкусный. У меня мясо жесткое, жилистое, геологическое. Вы лучше рыбы половите, вон ее в море сколько…

Твари не оценили шутки. Они синхронно щелкнули зубами – раз, два, три, будто репетировали канкан. И двинулись вперед. Медленно, но уверенно. Как волки, которые загнали лося и знают, что никуда он не денется.

Я метнулся к костру, схватил головешку с тлеющим концом и размахивал ею перед собой.

– А ну назад! – заорал я. – Кыш! Брысь! Я вас, гадов, сейчас факелом подпалю!