Андрей Печёнкин – Хранители полой Земли (страница 1)
Андрей Печёнкин
Хранители полой Земли
Часть 1: Мир Внизу
Пролог, в котором геолог ломает стереотипы, а стереотипы ломают геолога
в которой ничего хорошего не происходит, а происходит наоборотГлава первая,
Холодный август на плато Путорана – зрелище, скажу я вам, еще то. Белые ночи сдохли еще неделю назад, и теперь небо висело над скалами серой промокшей ватой, от которой несло тоской и близкой зимой.
Я сидел на ящике из-под динамита (пустом, не обольщайтесь) и перебирал пробы керна. Грязь, камни, песок. Тьфу. Пять лет учусь на геолога, десять работаю, и каждый раз одно и то же: начальство считает, что я вручную могу золото от пирита отличить на глаз, а я считаю, что начальство – идиоты. Мы квиты.
Экспедиция, в которую меня занесло, называлась «секретной». На практике это значило: финансирование левое, от «кого-то из оборонки», документации ноль, а отвечать за все – мне. Бурили мы тут, понимаешь, дыру в земле. Глубинную скважину. Для каких таких военных нужд – не объясняли, но платили хорошо. До сих пор.
– Громов! – раздалось за спиной, будто ворона каркнула.
Начальник экспедиции, Прохор Петрович, собственной персоной. Сухой, педантичный, отглаженный даже здесь, в тайге. Глянешь на него – и сразу хочется помыться и построиться.
– Чего сидим, Громов? Пробы отбил? Отчет написал? График бурения видел?
– Видел, – буркнул я, не оборачиваясь. – График, составленный идиотом, который никогда не бурил в вечной мерзлоте.
– Вы забываетесь, молодой человек, – голос у Петровича стал еще суше, прямо асфальтовый треск. – Я здесь начальник.
– А я здесь инженер, – я все-таки повернулся. – И как инженер говорю: то, что мы делаем – безумие. Приборы фиксируют температурные аномалии на горизонте триста метров. Вы понимаете? Не минус сорок, как должно быть, а плюс двенадцать. Там что-то греет снизу.
– Геотермальные воды, – отмахнулся Петрович, как от мухи.
– Гул, – добавил я. – Низкочастотный. Такой, что зубы сводит. Буровая гудит, даже когда двигатели заглушены.
– Трение породы, Громов. Учите матчасть.
– Я ее учил, пока вы… – я хотел сказать «планктон в море кормили», но сдержался. Не люблю банальностей. – Ладно. Дело ваше. Когда вышка рухнет, я скажу: «я же говорил».
Петрович только хмыкнул и ушел. Правильный, до тошноты. Такие обычно первыми и гибнут.
…
Вечер наступил быстро – здесь темнеет резко, будто свет рубильником выключают. Сидели мы с нашим рабочим, Спиридоном, у костра. Вернее, у печки-буржуйки в палатке – дрова тут на вес золота. Спиридон – эвенк, старый, морщинистый, как вареная картошка, и мудрый, как… ну, как старый эвенк, который всю жизнь по тайге бродит.
– Плохо дело, Алексей, – сказал он, помешивая в кружке кипяток. Заварки у него не было, он просто грел воду и пил ее, как чай. – Совсем плохо.
– Что опять, Спиридон? Медведь шатун объявился?
– Медведь – зверь. С медведем договориться можно, – старик покачал головой. – А тут – земля.
Он достал из-за пазухи карту. Не нашу, геологическую, а самодельную, нарисованную на куске бересты. Корявая, но подробная.
– Гляди, – его корявый палец ткнул в точку, где стояла наша вышка. – Здесь земля тонкая. Совсем тонкая. Дыра.
– Какая дыра?
– Туда шаманы раньше не ходили. Говорили – там злые духи живут. Слепые боги, которые под землей сидят и света боятся. Бурить тут – нельзя. Духов разбудите.
Я чуть не рассмеялся. Прямо захотелось похлопать старика по плечу и сказать: «Не боись, дед, мы тут научная экспедиция, а не экзорцисты».
Но я сдержался. Спиридон – мужик хороший, работящий, зря трепаться не будет. Просто суеверный. А в тайге у каждого свои тараканы.
– Спиридон, – сказал я мягко, как ребенку, – нет там никаких духов. Порода там. Мерзлота. Тектоника.
– Тектоника, – эхом отозвался старик и сплюнул в угол. – Тектоника у вас в приборах. А в земле – дыра. Помяни мое слово: набуритесь вы.
Я только рукой махнул. Убежденный материалист, атеист и, мать его, член профсоюза – что я мог ответить? Только отмахнуться.
Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался на раскладушке, слушал гул. Он действительно был. Низкий, противный, на грани слышимости, от него начинало слегка подташнивать, если прислушаться. Как будто огромный трансформатор гудит где-то глубоко под землей.
«Трение породы, – вспомнил я Петровича. – Учи матчасть».
А если не трение? Если там действительно что-то есть?
«Духи, – усмехнулся я сам себе. – Слепые боги. Да ну бред».
Но заснул я не скоро.
о том, что материализм имеет границы, и эти границы – под ногамиГлава вторая,
Проснулся я оттого, что меня трясло.
Сначала я подумал – показалось. Ну, бывает: полусон, полуявь, мышцы сводит. Но раскладушка подо мной ходила ходуном, а спальник съехал на пол.
Гул, который днем казался просто неприятным фоном, сейчас превратился в адский оркестр. Земля выла. Низко, страшно, так что закладывало уши и начинало ломить зубы. И к этому добавился еще один звук – пронзительный визг, будто тысячи крыс решили одновременно спеть оперу.
Я вылетел из палатки, как ошпаренный.
Картина, скажу я вам, открылась – хоть маслом пиши, хоть сразу в морг ложись.
Из скважины бил свет.
Не факел, не простое зарево, а плотный, ослепительно-белый столб, уходящий прямо в небо. Он пробивал серые тучи насквозь, и от этого казалось, что наступил конец света, но с подсветкой. Вокруг скважины земля ходила волнами, как студень на тарелке у пьяного грузчика.
– ААА!!! – заорал я, сам не знаю зачем.
И побежал.
Не оттуда, дурак, а к вышке. Потому что там были люди. Петрович, его выскочки-помощники, буровики.
– Назад!!! – орал я на бегу. – Уходите!!! Рвёт!!!
Они меня не слышали. В этом аду вообще ничего нельзя было расслышать, кроме воя земли и визга света.
Петрович стоял у самой вышки, задрав голову, и смотрел на столб света. На его лице застыло выражение блаженного идиота, который только что открыл для себя, что Б-г есть, и теперь не знает, радоваться или сразу в штаны наложить.
– Прохор Петрович!!! – заорал я, подбегая.
Он повернулся ко мне. Губы шевелились, но слов я не слышал.
И тут земля ушла из-под ног.
В прямом смысле. Я рухнул на колени, потому что почва подо мной просто исчезла. Края скважины разъезжались в стороны, как края старой раны, которую раздирают хирурги-садисты.
Я увидел, как вышка, которая весила тонн двадцать, плавно, будто во сне, накренилась и рухнула вниз. Вместе с Петровичем. Вместе с двумя буровиками, которые стояли рядом.
Они даже не закричали. Просто исчезли в черной дыре, которая разверзлась у меня под ногами.
Я попытался отползти. Честно. Я не герой, я инженер-геолог, и умирать в двадцать семь лет из-за чужой дури мне совсем не улыбалось. Но земля подо мной была уже не землей, а движущимся конвейером из щебня и льда, который тащил меня к этому жерлу.
Я скреб ногтями по мерзлоте, оставляя кровавые полосы. Бесполезно. Оползень тащил меня вниз, как удав тащит кролика – медленно, но неотвратимо.
Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться – лицо Спиридона. Он стоял на краю воронки, целый и невредимый, и смотрел на меня. Во взгляде его не было ужаса. Была спокойная, древняя, как эта земля, печаль.
– Я же говорил, – прочитал я по его губам.
И полетел.
в которой герой совершает затяжной прыжок в никуда и знакомится с местной астрономиейГлава третья,
Я летел.
Это было не падение, нет. Это было именно что затяжное, бесконечное падение, которое длилось, кажется, целую вечность. Сначала я орал. Потом перестал. Потом пытался сгруппироваться, но в полной темноте это было сложно – непонятно, где верх, где низ, где задница, где голова.