Андрей Павлов – Разноцвѣтіе (страница 16)
И тут я передавал своим подчиненным все те знания, которые имел по результатам своей предыдущей службы, а также почерпнутые в ходе изучения всей купленной и взятой в библиотеках литературы…
В конце марта мне позволяют убыть в отпуск, и я транзитом через Санкт-Петербург еду в Борисоглебск, но при этом останавливаюсь в столице и успеваю попасть в «Бродячую собаку», так полюбившееся мне кафе, где 28 марта танцует Тамара Карсавина. При этом присутствующая в зале Анна Ахматова вручает прямо на сцене посвященное балерине стихотворение:
Кафе рукоплескало и танцу, и стихам!
А в Борисоглебске все было по-старому. Родители, конечно, уже не хвастались здоровьем, но усадьбу нашу, родовое имение, поддерживали. Отец все расспрашивал о перспективах войны, а матушка подкармливала варениками и пирожками, еще раз меня убеждая в том, что лучше домашней пищи нет ничего на всем белом свете. Сестры и братья разъехались по европейской части России и посещали родителей редко, так же, впрочем, как и я.
– А вы спишитесь, Алешенька, и приезжайте друг за другом, – говорила мне мама, гладя по голове. – Когда вы все вместе приезжаете – весело и радостно, конечно, но притупляется чувство теплоты и душевного единения. А по одному – каждому свое слово и кусочек доброты. Вот и посещайте нас с отцом по очереди, в течение года. А вот когда праздники наши домашние, мой или его День рождения – ждем вас всех вместе!..
Ах, мама, мама! Как много мне нужно было сказать тебе, как много ты хотела мне передать, и как много мы не услышали друг от друга за эти годы! Я рано ушел из дома, сняв домашнюю пижаму, сменив ее на кадетский мундир. Променял твои вкусные оладьи на безобразную армейскую «шрапнель» или «дробь 16», твое тепло на колючесть солдатского одеяла. Но мы же оба этого хотели, мама! Ты – чтобы я вырос, возмужал и стал настоящим мужчиной, а я – чтобы ты пожила для себя, гордилась мной и ставила меня в пример всем своим друзьям и подругам. И я все делал через призму того, а как на это посмотришь ты! Будешь ругать? Хвалить?.. Все было за эти годы, мама… Прости меня, если я не в полной мере претворил твои желания и мечты в жизнь, но я старался, поверь… Я люблю тебя, мама…
Она умрет через два месяца после нашей последней встречи, в середине июня 1914 года, вследствие крупозного воспаления легких. А отец, не пережив потери любимого человека, скончается перед новым 1915 годом от остановки сердца…
«Если хороший солдатский материал не удается хорошо обучить, то в этом виноваты офицеры всех чинов. Недостатки русского народа проявляются среди них в особенно сильной степени. Офицеры обладают личной отвагой, но у них нет чувства долга и ответственности. Необходим постоянный контроль старших начальников всюду и во всем, чтобы не допустить всяческого рода служебных недостатков… Офицеры Генерального штаба много занимаются научными работами, но предпочитают деятельность в канцеляриях практической работе в войсках», – так были охарактеризованы русские офицеры германским Генеральным штабом перед Первой мировой войной. Конечно, в этом была только доля правды. Особенно то, что касается чувства долга и ответственности – этого в период начала Мировой войны в офицерах императорской армии было хоть отбавляй!
События развивались крайне стремительно!
В Сараево 28 июня сербским террористом Гаврилой Принципом был застрелен наследник Австро-Венгерского престола, эрцгерцог Франц Фердинанд, убийство которого стало поводом для развязывания Первой мировой войны.
Практически через месяц, 26 июля, Австро-Венгрия объявляет мобилизацию и начинает сосредотачивать войска на границе с Сербией и Россией. Через два дня Австро-Венгрия объявляет войну Сербии, и ее тяжелая артиллерия начинает обстрел Белграда, а регулярные войска пересекают сербскую границу. Россия заявляет, что не допустит оккупации Сербии. В связи со складывающейся международной ситуацией Россия начинает мобилизацию в пограничных с Австро-Венгрией округах, а на следующий день, 31 июля, объявляет о всеобщей мобилизации.
Стараясь предотвратить кровавую войну, Николай II отправляет Вильгельму II, «Вилли», телеграмму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию». Руководитель Германии на эту телеграмму не отвечает. 1 августа Германия, а 6-го – Австро-Венгрия объявляют России войну. Часовой механизм смерти запущен, и никто еще не знает, чем все это закончится и когда он остановится…
В конце июля 1914 года наша бригада была выведена из состава 18-го армейского корпуса и стала подчиняться непосредственно Главнокомандующему 6-й армии. В это время армией руководил наш коллега по специальности, генерал от артиллерии Константин Петрович Фан-дер-Флит. Несмотря на то, что армия не входила в состав фронтов и имела статус отдельной, перед ней стояла задача – оборона Санкт-Петербурга и побережья Балтийского моря на случай высадки войск противника. Неудивительно, что одним из первых соединений, которые посетил Главнокомандующий, была наша бригада.
Участник военных походов в Туркестане, Русско-турецкой и Русско-японской войн, он точно разбирался во всех артиллерийских вопросах и очень душевно подходил к общению с офицерами и солдатами. Высокий, с большой, как у боярина петровских времен, бородой, он очень походил на Деда Мороза. За глаза мы его так и величали – «дедушка Мороз».
– Ну что, артиллеристы? – громогласно вопрошал он с трибуны на нашем плацу, – готовы ли вы биться за Русь-матушку, за братьев наших православных?
– Так точно, Ваше превосходительство! – в едином порыве отвечала бригада.
– Спасибо, молодцы!
– Рады стараться, Ваше превосходительство!
После строевого смотра Главнокомандующий убыл в дивизионы, чтобы осмотреть орудия, запасы боеприпасов и их готовность к применению по назначению.
– Знаете, Михаил Никанорович, Россия вступит в войну не сегодня завтра. И артиллерия в ней будет играть, наравне с авиацией, одну из самых значимых ролей, – делился он своим мнением с командиром бригады. – Поэтому от того, как ваши подчиненные будут к ней готовы, зависит очень многое. Вам и всей нашей армии предстоит отстаивать столицу, – продолжал он, – и Вы понимаете, что ее сдачи (как Москвы 1812 года) нам потомки не простят, тем более, – понизив голос сказал Фан-дер-Флит, – будем откровенны, Великий князь Николай Николаевич явно не годится на роль Михайло Илларионовича…
Я шел немного сзади, слышал этот разговор полностью и был во всем согласен с Главнокомандующим. Еще совсем недавно Николай Николаевич младший, этот венценосный родственник Императора России, рассматривался на роль военного министра, но, боясь окружать себя родственниками, готовыми в любую минуту занять трон, Николай II поставил на эту должность генерала Сухомлинова. Зато в военное время лучшего Главнокомандующего нельзя было и представить, хотя должность эту обязан был принять самодержец. Император готов был на этот шаг, явно демонстрируя свойственные ему равнодушие и индифферентность, но тут в силу вступили дворцовые и думские интриги, мол, государь в это время должен быть у руля страны, а не армии, и Николай II с этими доводами довольно быстро согласился. Армию возглавил Великий князь. Парадокс, но через 2,5 года, когда Николай II отречется от трона, в семье Романовых не найдется ни одного человека, захотевшего стать Правителем России, и недаром сказано, что «в настоящей бомбе с часовым механизмом взрывчатым веществом является время»…
В ходе Февральской революции генерал-адъютант К. П. Фан-дер-Флит, член Государственного совета, будет отстранен от должности, не захочет покидать Россию, умрет в Советском Союзе в апреле 1933 года в возрасте 89 лет и будет похоронен на Смоленском лютеранском кладбище в Ленинграде…
На следующее утро, 31 июля, я, как обычно, прибыл на службу к 9 часам утра. Штабс-капитан Зихман встретил меня у кабинета с газетой в руке.
– Доброе утро, Алексей Валерьевич! Вы слышали, что придумали в столице?
– Нет, – честно признался я, – в столице много умных голов, и они каждый день что-нибудь придумывают.
– Вот, сегодняшние «Биржевые ведомости», тут пишут, что Санкт-Петербург предлагают переименовать в Петроград! – воскликнул мой помощник.
– Ну, это навряд ли, – ответил я, беря протянутую мне газету. – У нас в государстве не так много денег, тем более, в преддверии войны, чтобы сейчас этим заниматься. Пошумят, пошумят и – успокоятся. Были ли какие-либо поручения, Аркадий Генрихович?
– Никак нет, Алексей Валерьевич! – ответил мне помощник.
– Хорошо, я у себя, – сказал я и вошел в кабинет.
Закрыв окна (я всегда просил открывать их перед моим приходом, чтобы в кабинете был свежий воздух), сел за стол и принялся читать переданную мне газету. И действительно, представители чешской диаспоры в Санкт-Петербурге предлагали:
«Ныне вполне своевременно и уместно вспомнить почин длинного ряда русских деятелей и мыслителей XVIII и начала XIX веков, которых коробило немецкое название нашей столицы. Уже Екатерина Великая издавала указы в „Граде Св. Петра“, Александр Благословенный привез древние изваяния с берегов Нила тоже в „Град Св. Петра“. Пушкин и другие поэты говорят о „Петрограде“; „Петроградом“ же называют нашу столицу все южные и западные славяне, также червоноруссы. Пора исправить ошибку предков, пора сбросить последнюю тень немецкой опеки. Мы, чехи, просим общественное управление столицы войти с ходатайством на Высочайшее Имя об утверждении и обязательном впредь употреблении русского названия столицы „Петроград“».