Андрей Панченко – За чертой (страница 7)

Глава 4

Морозов закончил вязать последнего пленного и сразу поднял голову:

- Всё. Уходим.

Никто спорить не стал. Все понимали - сидеть здесь дальше самоубийство. Слишком много людей вокруг. Рано или поздно кто-нибудь зайдёт в дувал, увидит трупы охраны или просто начнёт искать пропавшего сынка полевого командира. Тогда тут всё взорвётся.

Пленных быстро подняли на ноги. Картина получилась дикая. Пятнадцать бородатых мужиков в дорогих халатах и жилетках, ещё минуту назад спокойно сидевших на джирге, теперь стояли связанные под дулами советских автоматов.

Чернов тем временем уже собирал оружие. Китайские автоматы, пистолеты, даже пара коротких «буров» валялась возле ковров.

- Всё не утащим, - буркнул он.

- И не надо, - ответил Морозов. - Только документы и карты.

Наумов уже грузил трофеи. Карты, записи, какие-то бумаги, блокноты - всё летело в вещмешок. Я стоял у входа и слушал кишлак. Пока тихо.

- Серый, - бросил Морозов. - Выводим.

Мы начали вытаскивать пленных во двор. Вот тут стало особенно тяжело. Потому что тащить пленных пришлось быстро, а многие из них уже начали понимать, что происходит. Один упирался ногами, второй пытался что-то орать через кляп, третий вообще рухнул на колени, отказываясь идти. Чернов просто двинул его прикладом и передернул затвор автомата прямо над ухом:

- Встал, мразь, или я тебя прямо тут прикончу.

Тот сразу перестал изображать из себя героя и поднялся. Со стороны ослятника появились Исаев с Джалдыгуловым.

- Задний вход чистый, - тихо сказал Али. - Пока никого.

Морозов кивнул:

- Тогда пошли.

Колонна двинулась обратно через кишлак. Впереди Чернов и Наумов. Потом пленные, которых конвоировали Али, Рома и Муса, мы с Морозовым замыкали.

Я шёл и всё время ждал первого крика. Первого выстрела. Что сейчас из-за любого дувала выскочат духи и всё полетит к чертям. Но нам пока везло.

Мы уже почти дошли до нашего дувала, когда где-то справа вдруг раздался удивлённый возглас. На дари естественно, но нам всё было понятно и без перевода. Кто-то всё-таки заметил неладное. Морозов даже не обернулся:

- Быстрее.

Мы буквально втолкнули пленных внутрь нашего развалившегося дувала. Бойко уже ждал у рации.

- Связь готова.

- Давай, - коротко бросил Наумов.

Радист сразу склонился над станцией. Рация тихо зашипела.

- «Гранит», я «Волна». Приём.

Помехи. Пауза. Потом в динамике хрипнуло:

- «Волна», я «Гранит». Слышу плохо.

Наумов буквально вырвал тангенту:

- «Гранит», джирга подтверждена. Повторяю. Джирга подтверждена. Цель захвачена. У нас пятнадцать языков. Срочно начинайте блокирование кишлака. Противника до четырёхсот-пятисот человек.

Из рации несколько секунд шёл только треск. Потом голос ответил уже совсем другим тоном:

- «Волна», подтвердите. Сколько языков?

Наумов зло выдохнул:

- Пятнадцать. Повторяю - пятнадцать полевых командиров. Мы внутри кишлака. Нас пока не раскрыли полностью, но это вопрос минут.

Рация снова зашипела. Потом:

- Вас понял. Группы выдвигаются. Держитесь.

И почти сразу снаружи донёсся ещё один крик. Не рядом. Где-то в глубине кишлака. Потом второй. А потом короткая автоматная очередь. Морозов медленно поднялся с колен возле стены и посмотрел на нас:

- Ну всё. Началось.

И в этот момент где-то наверху, на склоне, глухо ударил первый пулемёт.

- На выход! - сразу сказал Морозов.

Пленных снова подняли. Теперь уже никто с ними не церемонился. Кто не хотел идти сам, того тащили за ворот или толкали стволом в спину.

Снаружи разгорался бой. Сначала били одиночные очереди где-то на верхних склонах. Потом ответили сразу с двух сторон. Через минуту над кишлаком уже стоял плотный треск автоматов, глухое бухание пулемётов и короткие разрывы гранат подствольных гранатометов. Группы прикрытия вступили в контакт.

Они, видно, подтягивались постепенно, с разных сторон. Где-то справа работал ПКМ, слева отвечали автоматы, потом ниже по распадку ударил ещё один пулемёт. Наши пытались сковать духов боем, не дать им сразу броситься к кишлаку и перекрыть нам выход.

Но по звуку было понятно: духов больше. Гораздо больше. Бой растягивался по ущелью, трещал на склонах, перекатывался к тропам, опять уходил в вверх. Духи очухались быстро. Кишлак, который ещё недавно казался мёртвым, вдруг ожил весь сразу.

- Богдан! - рявкнул Морозов.

Сапёр уже сидел у пролома, вытаскивая из чехла щуп и короткий сапёрный нож. Лицо у него было недовольное, но спокойное.

- Впереди пойдёшь. Проверяешь тропу. Быстро, но без дурости.

- Понял.

- Пленные за ним. Конвой - вплотную. Остальные растянуться. Шаповалов!

- Я!

- Пулемёт Серому.

Шаповалов даже спорить не стал. Снял ПКМ с плеча, скинул с себя разгрузку с лентами и протянул мне.

- Держите, товарищ старший сержант.

Я передал ему автомат, «лифчик» Равиля, взял пулемет и только тут почувствовал, как будто на место вернулась какая-то часть меня самого. Внутри стало как-то спокойнее. Привычная тяжесть легла на руки. Знакомый ремень, короб, холодный металл ствольной коробки. Будто не оружие взял, а часть себя обратно.

- Сам с автоматом пойдёшь возле пленных, - сказал я Шаповалову.

- Есть.

Колонна двинулась к той самой тропе, по которой мы пришли ночью. Теперь я знал, что она заминирована. И что мы по ней уже один раз прошли только потому, что нам повезло. Впереди шёл Богдан. Медленно. Низко пригнувшись. Иногда он замирал, приседал, трогал землю ножом, осторожно убирал камешек или сухую ветку. За ним, связанные, семенили пленные. Их подгоняли Али, Муса и Рома.

Пленные сразу перестали быть важными людьми. Теперь это был груз. Живой, дорогой, опасный груз, который мог упасть, попытаться сбежать или просто упереться и встать поперёк тропы от страха или из-за упрямства.

Морозов шёл ближе к середине. Наумов держался рядом с радистом, время от времени принимая короткие доклады.

- «Волна», справа духи лезут вверх. Держим.

- «Волна», я «Третий». Вошли в контакт. Их много.

- «Волна», отходите быстрее, долго не удержим.

Наумов отвечал коротко:

- Держите. Мы выходим.

Я шёл последним. С пулемётом. Как раньше. Через несколько минут сверху кто-то заметил наше движение. Раздался крик, потом ещё один. Ударила автоматная очередь.

Я лёг у камня, поставил на сошки ПКМ и направил ствол туда, откуда стреляли. Пулемёт заговорил привычно, тяжело, уверенно. Камни на склоне возле кишлака, откуда начиналась тропа, брызнули пылью. Крик оборвался.