Андрей Панченко – Выжить (страница 19)

— Вы понял вообще, что Бирюклв сказал? — первым не выдержал Коля. — Спецназ ГРУ!

— Может, капитан специально ляпнул, чтобы мы обосрались покрепче, — буркнул кто-то сзади.

— Да не похоже, — отозвался Слава. — Он говорил вполне серьёзно.

Мы шли молча ещё метров двадцать.

— То есть нас реально в спецназ готовят? — тихо спросил Макс, будто сам у себя.

Никто не ответил. Потому что и так уже всё было ясно.

— А я говорил, что это не обычная часть, — шёпотом заявил Коля. — Чувствовал же.

— Ты всё подряд говорил, — отмахнулся Макс. — Всё тут перебрали, и ДШБ, и разведка, и погранцы.

— Ну а что, — не сдавался Коля. — В итоге-то не пехота.

— Заткнитесь оба, — негромко сказал Слава. — Башка и так гудит.

Я сел на свою табуретку, положил берет рядом с собой на край тумбочки и долго просто смотрел на него. Голубой, новый, ещё не примятый. Час назад мне казалось, что это сегодня главное. Первый прыжок, берет, всё такое. А теперь он просто лежал передо мной, и я никак не мог понять, что по этому поводу чувствую.

Наверное, должен был радоваться. Но радости не было. Макс подсел рядом.

— Ты чего молчишь? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Перевариваю.

— Я тоже, — признался он. — Если честно, я думал, нас максимум в разведбат какой-нибудь сунут. А тут вон оно как.

Он помолчал и вдруг тихо добавил:

— Дяченко жалко.

— Жалко, — сказал я. — Только что толку жалеть, он сам виноват.

Макс кивнул. Да, толку. Какая теперь разница. Завтра его уже тут не будет. В линейную часть уйдёт, и всё. А мы останемся. Те, кого пока оставили.

После отбоя я лёг на койку, но сна не было. Тело гудело после прыжка, пробежки и всего этого дня, а голова, наоборот, работала слишком бодро. В темноте казармы кто-то ворочался, кто-то сопел, кто-то ещё шептался с седом, пока дежурный сержант не шикнул.

Я лежал, глядя в потолок, и прокручивал день с самого утра. Аэродром. Ан-2. Пустота за дверью. Рывок купола. Пыльный бег обратно. Берет в руках. Лицо Дьяченко. И потом — эти слова капитана. Спецназ ГРУ.

Честно говоря, я не испытал ни гордости, ни восторга. Только какое-то тупое, тяжёлое удивление. Наверное, именно сегодня до меня впервые по-настоящему дошло, что всё это не игра и не армейская показуха. И что всё очень серьёзно. С этой мыслью я наконец закрыл глаза.

Глава 9

Подняли нас в этот раз ещё до подъёма роты, при чем не всех, а только моё отделение, и нескольких парней из соседнего. В казарме темно, только дежурный сержант на нас шипит, чтобы не гремели табуретками и не разбудили остальных. Мы сначала даже не поняли, что происходит. Обычно перед нормальным выходом хотя бы за полчаса начиналась суета, команды, построение, беготня снаряжения, а тут всё как-то тихо и быстро.

Нас вывели наружу восьмерых. Из командиров с нами оказался только сержант Каражегитов. Ни взводного, ни ротного, вообще ни одного офицера рядом не было. Это уже выглядело странно. Каражегитов был не из тех, кто лишние слова любит, и объяснять ничего не стал. Просто окинул нас взглядом и коротко сказал:

— Снаряжение полное. Боекомплект полный. Оружие — не применять ни при каких условиях. Задача — скрытно выйти в район, подняться на хребет, оборудовать наблюдательный пункт, выставить охранение, организовать засаду на тропе и к установленному времени вернуться.

Коля, уже закидывая РД на плечо, буркнул вполголоса:

— Отлично. С автоматом ходить можно, стрелять нельзя. Очень успокаивает.

— Может, будем врага морально давить, — так же тихо ответил Макс. — Показывать ему наши полные магазины и строго смотреть.

Я шикнул на них, но сам тоже отметил про себя: выход какой-то мутный. Полный БК, а стрелять запрещено. Один сержант. Никаких офицеров. И самое приятное — подняли нас так рано, что в столовую мы даже не заходили. То есть задача, по сути, начиналась уже на пустой желудок, а нам даже сухпай не выдали, и фляга как положено, одна на весь день.

Когда кто-то осторожно спросил сержанта насчёт завтрака, тот даже не повернул головы:

— Поедите, когда вернётесь. Если заслужите.

Это он сказал совершенно спокойно, как будто речь шла не о еде, а о благодарности от начальства. Типа как собак дрессируют: сделал всё правильно — получи сладость, не сделал — газетой по морде, и ходи голодный.

Перед выходом сержант ещё раз провёл короткий инструктаж. Короткий — в его понимании. Минут двадцать он объяснял нам очевидные вещи таким тоном, будто мы собираемся не на учебную задачу, а штурмом брать Кабул.

— По тропам не идём, посторонние предметы не поднимаем и не трогаем. На гребне силуэт не светить. Не курить. Разговоры — только по минимуму, по делу. Ночью светом не работать. Кто на хребте устроит мне театральную постановку с фонариком — лично похороню прямо там, в камнях. Вопросы?

Вопросов, конечно, не было. Не потому что всё было ясно, а потому что задавать вопросы Каражигитову — это всё равно что спорить с дождём. Промокнешь, а результата никакого.

Вышли ещё в серых предрассветных сумерках. Воздух был прохладный, и первые минут двадцать идти было даже приятно. На пустой желудок человек вообще поначалу чувствует себя довольно бодро. Организм ещё не понял, что его опять обманули. Зато потом голод напоминает о себе быстро.

Шли цепочкой, дистанцию держали. Каражигитов вёл сам. Темп задал такой, чтобы мы не расслаблялись, но и не загонялись раньше времени. Горы впереди чернели на фоне светлеющего неба, и пока солнце не вышло, всё вокруг выглядело почти мирно. Только мы уже знали по прошлым занятиям, что мирность эта обманчивая. Как только полезешь вверх с полной выкладкой, сразу становится понятно, что эта местность тебя ненавидит так же сильно, как и инструктора в учебке.

Через час желудок начал напоминать о себе. Не так, чтобы прям крутило, но неприятно. Вроде и сил ещё хватает, а внутри уже пусто. Вода во фляге есть, но заливать голод водой — занятие глупое. Станет только хуже. Да и воды этой, не понятно ещё где добыть сможешь, так что нужно экономить.

По равнине шли бодро, не бежали — уже хорошо. После всех этих ежедневных марш-бросков почти легкая прогулка. Мы шли молча, только иногда передавая короткие команды. Пот стекал по спине, ремень автомата тёр шею, сапоги быстро нагрелись, но это была ещё нормальная рабочая усталость.

Потом начался подъём.

Подъём шёл сначала зигзагом, потом вообще, как попало. Камни под ногами были мелкие, осыпались, ехали вниз, будто специально. Наступаешь — и вместе с ногой назад съезжаешь на полшага. Красота. Поднимаешься в гору, а по ощущениям стоишь на месте.

Шли дальше. Чем выше поднимались, тем хуже становилась дорога. Вернее, дорогой вообще не было. Камень, сухая глина, колючки, какие-то рваные уступы, по которым приходилось не идти, а карабкаться. Нагрузка сразу чувствовалась в икроножных мышцах, в пояснице, в плечах. Боекомплект тянул вниз, автомат всё время норовил стукнуть по колену или ребру, пот заливал глаза, а воды хотелось так, будто ты о ней всю жизнь мечтал.

Воду берегли. Пили по чуть-чуть, маленькими глотками. Это отдельная армейская наука: у тебя во рту пустыня, организм требует «пей всё сразу», а мозг отвечает «заткнись, ещё полдня впереди». В итоге открываешь флягу, делаешь такой глоток, что даже зубы толком не намочил, и закрываешь обратно.

К назначенному району вышли уже ближе к вечеру. Место было неплохое. Сам хребет не слишком высокий, но обзор с него открывался нормальный. Ниже проходила каменистая тропа, по которой, по легенде, должен был двигаться условный противник. Мы расползлись по точкам, начали оборудовать наблюдательный пункт и места для засады. Всё как учили: без лишней суеты, без силуэтов на гребне, с маскировкой под местность.

Работа эта несложная, но муторная. Камни таскай, сектора смотри, лишнее убери, своё не оставь. Пока возишься, забываешь и про голод, и про усталость. Но как только сел и замер, всё сразу возвращается.

К ночи на позиции более-менее устроились. Каражигитов прошёл по всем, проверил маскировку, ткнул Колю в плечо и тихо сказал:

— Если ещё раз увижу твою каску на фоне неба, сниму её вместе с головой.

— Так точно, — шёпотом ответил Коля и потом, когда сержант отполз, еле слышно добавил: — Заботливый человек. Сразу видно, переживает.

В охранение и наблюдение вставали по очереди. Ночь была холоднее, чем я думал. Днём казалось — жарит, как в печке, а как солнце ушло, камни быстро остыли, и через куртку уже тянуло холодом. Есть и пить хотелось сильно. Фляга у меня была уже почти наполовину пустая, а впереди ещё полночь и обратная дорога.

Где-то уже совсем ночью мне приспичило отойти по нужде. Терпеть можно, конечно, но сейчас была не моя очередь наблюдать, и чтобы не гадить прямо на позиции, мы по необходимости уползали в сторону. Сержант нам этого не запрещал. Я предупредил шёпотом Макса, сполз чуть ниже по склону, придерживая автомат, чтобы он не звякнул о камни, выбрал место за камнями и отошёл метров на тридцать, не дальше.

И вот тут всё и началось.

Сначала я услышал не крик даже, а короткий сдавленный звук. Будто человеку резко перехватили горло. Потом ещё один. Потом кто-то глухо выругался. Я замер на месте и машинально присел. Сверху, с нашей позиции, доносился шум какой-то возни.

Через несколько секунд стало тихо. Настолько тихо, что у меня внутри сразу всё похолодело. Я поднялся чуть выше, осторожно выглянул между камней и увидел тени. Много. Не две и не три. По нашему НП ползало человек десять, а может и больше. Работали быстро, как по заранее отрепетированному. Моих уже вязали. Одного держали лицом в камни, другому скручивали руки за спиной. Кто-то сипло выругался — по голосу вроде Макс. Потом раздался удар и приглушённый стон.