Андрей Панченко – Выжить (страница 21)

— Ты чего с ним сделал?

— Ничего особенного. Уронил.

— Сильно?

— Достаточно.

Коля мрачно кивнул и сказал:

— Хоть кто-то сегодня душу отвёл. А то я уже думал, мы тут и правда только для опытов.

Я ничего не ответил. Потому что он был прав. Именно для опытов мы там ночью и были. Просто в этот раз один подопытный кролик неожиданно укусил экспериментатора.

Глава 10

Обратно в полк мы пришли уже на чистом упрямстве. Ноги ватные, во рту сухо, глаза режет от недосыпа, а в животе тянущая пустота. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было непонимание, чем теперь всё для нас обернётся. Для меня — особенно.

После сдачи оружия и короткого приведения себя в порядок нас построили прямо у казармы. Только тех, кто был на выходе, и сержантов. Уже по одному этому было ясно: сейчас будет не обычный разбор, а что-то интереснее.

Капитан Бирюков вышел к нам в тельнике и кедах, форма не уставная, но мы все знали, что это значит. Это был плохой знак. Бирюков одевался так только на занятия по рукопашному бою и когда занимался в спортгородке.

Он прошёлся вдоль строя, задержался напротив нас, потом перевёл взгляд на сержантов.

— Значит так, орлы, — сказал он тихо. — Учебная группа курсантов задачу выполнила. С большими огрехами, но выполнила. А вот группа инструкторов и сержантов, которой было поручено скрытно вскрыть наблюдательный пункт, провести захват, прочесать район и взять всех… — он сделал короткую паузу, — … обосралась.

Никто не шевельнулся. Даже Коля рядом как-то весь подобрался.

Бирюков остановился напротив Воронцова. Тот стоял с каменным лицом, только краска, залившая его лицо, видимая даже не смотря на загар, очень плохо вязалась с этим его спокойствием.

— Объясняю по пунктам, если кто вдруг с ночи ещё не понял. НП полностью не зачищен. Один курсант ушёл из-под поиска. Поиск организован слабо. Старший группы обнаружен, обезоружен и захвачен условным противником. Это как вообще называется?

Никто не ответил.

— Это называется бардак, — сам ответил Бирюков. — И, если бы это было не в учебке, а на настоящем выходе, вас бы потом не я дрючил, а совсем другие люди. А я бы на вас похоронки писал, и к медалькам бы вас посмертно представлял, гондонов конченых!

Он перевёл взгляд на остальных сержантов.

— Вы что, решили, раз это курсанты, можно расслабиться? Толпой на восемь голодных духов навалились, и всё равно умудрились лажануться. Молодцы. Прямо элита. Спецназ. Хоть сейчас на доску почёта, только мордой вниз.

У кого-то из сержантов дёрнулась щека. Но молчали все. Бирюков ткнул пальцем в Воронцова:

— Сержант Воронцов. За неудовлетворительные действия при выполнении учебной задачи, потерю оружия, условное попадание в плен и общий позор подразделения — назначаетесь помощником дежурного по роте сроком на десять суток. Ещё один подобный косяк, и разжалую в рядовые.

В строю еле заметно шевельнулись. Для нас, курсантов, это звучало не так уж страшно. А вот по лицам сержантов было видно: наказание неприятное. Десять дней безвылазной службы, суета, беготня, бессонные ночи с нарядом, проверяющие, бумажки, дежурства, да ещё и после такого позора.

Бирюков добавил уже совсем спокойно:

— И скажите спасибо, что не отправил вас всех сортиры драить. И это только из уважения к вашим погонам, а не к вам лично, козлы вы горные. Чтобы не подрывать ваш авторитет у курсантов. Но выводы я сделал. Подготовка сержантского состава не удовлетворительная. Сейчас курсанты — отдыхать, заслужили. Серёгин, отведешь их сам в столовую через час. Командуй. Сержанты — остались. Объявляю дополнительные занятия по физподготовке. В спорт городок, бегом, марш!

Сержанты, не спавшие ночь точно так же, как и мы, под руководством капитана рысью рванули в сторону стортгородка, а у меня внутри что-то неприятно шевельнулось. Я уже понял, что ничего хорошего из этого «сержанты — остались» для меня лично не выйдет. Потому что любой человек, даже не слишком умный, на моём месте догадался бы: сержанты такого не забывают. Горгадзе каким-то чудом мне не припомнили, но так занозить всех сержантов своей роты, тем более после объявления негласного перемирия, это надо очень постараться. Теперь мне точно хана. Одно дело, когда тебя на занятии кто-то из своих случайно подставил. И совсем другое — когда при капитане выясняется, что курсант завалил старшего группы, отобрал оружие и ещё принёс ему позор на весь сержантский состав.

В столовую мы шли молча. Там уже наливали что-то горячее, давали хлеб, кашу, чай, и обычный человек на моём месте должен был думать только о еде. Я и думал, конечно. Но параллельно всё время ждал, что ко мне подойдёт кто-нибудь из сержантов, ткнёт пальцем и скажет: «После приёма пищи — туда-то». Или вообще вечером позовут в каптёрку. А что такое «позвали в каптёрку», я уже знал. Ничего хорошего.

Макс это тоже понял. Пока мы ели, он один раз покосился на меня и негромко сказал:

— Ну всё. В этот раз тебе, Серый, точно крышка.

— Сам знаю, — ответил я.

Коля тоже не упустил случая:

— Если что, я потом про тебя хорошее скажу. На похоронах.

— Заткнись, — без злости сказал я.

Но внутри было реально тревожно. Я не понимал, как именно они теперь захотят меня ломать. Бить будут? Если только всей толпой, по одному не рискнут, помня пример исчезнувшего грузина. Да даже если и бить, то это даже не плохой вариант. К побоям я привык, мы каждый день в полный контакт на рукопашке рубимся. К синякам и ссадинам в нашей учебке быстро начинаешь относиться философски. Сегодня тебя, завтра ты. Нет, тут дело было в другом. Сержанты, когда хотят сделать человеку жизнь интересной, фантазией не обделены.

Весь день прошёл как в тумане. После столовой нас немного погоняли по мелочи, потом дали время привести снаряжение в порядок, потом снова обычная рутина. Но фоном всё время сидело ожидание.

Вечером, уже после отбоя ко мне подошёл дневальный.

— Серёгин, тебя зовут.

— Куда?

Он чуть усмехнулся:

— В каптёрку. Куда ж ещё.

Вот и всё. Дождался. Я поднялся, натянул штаны и тельняшку, и пошёл. В голове сразу полезли варианты. Сейчас закроют дверь, объяснят, что подрывать авторитет сержантского состава вредно для здоровья. Устроят воспитательную беседу, а чтобы быстрее до моей дурной головы достучаться, будут стучать в неё чем попало. Или ещё чего новенькое придумают. Вариантов было много, и почти все — неприятные.

Но когда я вошёл в каптёрку, то на секунду даже подумал, что дверью ошибся. Стол в каптерке был накрыт. Не как дома, конечно. Скатерти и хрусталя не было. Но по армейским меркам — почти банкет. Хлеб, банка тушёнки, сковорода жаренной картошки, лук, кружки, чайник, даже бутылка стояла. Не водка казённая, понятно, а какая-то левая, где они её взяли — мне лучше было не знать.

За столом сидели Воронцов, Каражигитов и ещё двое сержантов. Все смотрели на меня, но не так, как я ожидал. Без злости. Скорее с интересом.

— Заходи, Серёгин, — сказал Каражигитов. — Чего встал, как на расстреле? Закрывай дверь.

Я закрыл. Стою.

— Ну что стоишь? — усмехнулся Воронцов, трогая уже подсохшую царапину на шее. — Садись. Сегодня тебя бить не будем.

— Пока, — добавил кто-то из угла, и сержанты негромко заржали.

Я сел осторожно, не понимая до конца, где тут подвох. Воронцов разлил по кружкам. Мне тоже.

— Пить умеешь? — спросил он.

— Так точно.

— Вот и хорошо. Пей тогда.

Воронцов и сержанты опрокинули в себя водку, а я, немного подумав, последовал их примеру. Будь что будет, хер с ним. Я ожидал, что сейчас после первой же кружки начнётся что-то вроде: «Ну расскажи, герой, как ты нашего Воронцова по камням катал. Кем ты себя возомнил падла». Но разговор пошёл совсем не туда.

Каражигитов закурил, выпустил дым в сторону и сказал:

— Ты сегодня всё правильно сделал. По-своему, подставил нас конечно, но правильно. Не зассал, не побежал, остался, не бросил отделение. Молодец.

Я молчал.

— Ты не обольщайся, — добавил Каражигитов. — Если бы Воронцов тебя всерьёз искал как врага, может, ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Но сам факт… — он кивнул. — Сам факт хороший.

Воронцов потёр шею и сказал без всякой обиды:

— Я тебя, если честно, недооценил. Думал, ты либо ниже заляжешь и до утра от страха дрожать будешь, либо сам вылезешь, когда позову. А ты, сучонок, решил мне устроить личный праздник.

— Я думал, вы меня там живьем закопаете, если найдёте, — честно сказал я.

Сержанты переглянулись и вдруг заржали.

— Вот это правильно думал, — сказал один из них. — Всю ночь тебя искали, вместо того чтобы спать. Инстинкт самосохранения у тебя, значит, работает.

После этого разговор пошёл легче. Не по-дружески ещё, а как-то… по-мужски, что ли. Без сюсюканья. Они не заискивали, не играли в добрых наставников. Просто дали понять, что теперь смотрят на меня иначе.

Потом Воронцов уже совсем прямо сказал:

— Короче, Серёгин. С этого дня можешь у нас в столовой есть за сержантским столом. Не всегда, когда посчитаем нужным. Но место тебе там есть. Вечером, если надо форму привести в порядок, сапоги нормально почистить, подшиться, постираться по-быстрому — можешь заходить в каптёрку. Чай попить тоже можно. Только без борзоты и без лишних разговоров на стороне. Понял?

Я не сразу ответил. Слишком неожиданно это было.