Андрей Панченко – Выжить (страница 23)

Просто на очередном из занятий по рукопашному бою, когда мне выпало встать в паре с Коляном, я встал на против него, и сказал:

— Хотел меня отпи…ть? — Посмотрел я ему в глаза — У тебя есть шанс. Работаем в полный контакт.

— Хана тебе Серый — Даже обрадовался он — Только потом не жалуйся своим дружкам.

— Начали! — Ответил я.

Я отработал по нему в полную силу, можно сказать даже жестоко. Я готовился к этой драке, и готов был идти до конца, а он нет. Проиграть мне было нельзя, и я применил весь свой небогатый арсенал приемов, которые нам показывали в учебке, и освоенных на улице и на зоне. Коля тоже был не слабак, и драка вышла сложной, но я был злее и не обращал внимание на боль. Через минуту, с разбитой губой, опухшей скулой и выбитым плечом, я добивал его ногами, когда он упал. Оттащили меня от него только инструктора.

Теперь о дружбе с парнями из отделения можно было окончательно забыть, но я и так знал, что её больше не будет. В общем я отпустил ситуацию, позволяя ей развиваться своим чередом, не пытаясь быть хорошим для всех. А через несколько дней всё это стало вообще не важно.

После утреннего построения старшина вдруг ткнул в меня пальцем:

— Серёгин, выйти из строя.

Я вышел.

— За мной.

Без объяснений. Без лишних слов. Повёл меня через плац к штабу полка. Там уже стоял замполит с папкой под мышкой. Рядом ещё двое офицеров, которых я раньше видел мельком, но лично не знал. Замполит пробежал глазами по бумаге и сказал:

— Ефрейтор Серёгин. По приказу командира полка переводитесь в сержантскую учебную роту. С сегодняшнего дня.

Я молчал. Он поднял глаза:

— Вопросы?

— Никак нет.

А что тут спрашивать? Почему? Зачем? Я знаю, что он мне ответит. У замполита вообще, ничего лучше не спрашивать. На любой вопрос последует лекция на полчаса, о воинском долге, о высоком доверии, о преданности делу Ленина… Оно мне надо? Переводят — значит переводят.

— Срок обучения для вас увеличивается, — продолжил он. — Вместо трёх месяцев — пять. До окончания курса будете проходить подготовку в составе сержантской роты. Вещевое имущество и личные принадлежности забрать немедленно. Через час прибыть к старшине новой роты. Выполняйте.

— Есть.

Вот и весь разговор. Старшина повёл меня обратно. По дороге буркнул, не глядя:

— Повезло тебе.

Я ничего не ответил. Повезло или нет — это ещё посмотреть надо было.

В расположение я вернулся уже с пониманием, что на этом моя жизнь в этой роте закончилась. Больше я сюда не вернусь, и с парнями своего призыва может быть увижусь разве что только случайно. Этот этап моей жизни пройден.

Собирался я быстро. Вещей у курсанта немного — сидор, бельё, всякая мелочь, тетрадки, бритвенные принадлежности, снаряга и автомат. Пока собирал, вокруг потихоньку начинали понимать, что происходит. Первым не выдержал Макс.

— Это чего, Серый? Куда?

— В сержантскую роту.

Он даже присвистнул. Об этой роте в учебке ходили легенды. Про нее шутили, что оттуда нормальными людьми выходили считанные единицы — настолько сильной у них была подготовка. Курсантов этой роты сразу можно было отличить от других, поскольку они всегда ходили с полевыми планшетами.

— Один?

— Из нашей роты один.

Коля, стоящий рядом вновь не смог удержаться и хмыкнул:

— Ну всё. Дослужился.

Я посмотрел на него, и он вздрогнул, улыбка медленно сползла с его лица.

— Может, и дослужился.

Он хотел ещё что-то сказать, но промолчал. Видимо, понял, что сейчас не тот момент. Слава поднялся, подошёл ближе:

— Надолго?

— До конца курса. Ещё два месяца сверху.

— Весело.

— Ага.

Вот и весь разговор. Без соплей, без братаний. В армии вообще долгие прощания не в ходу. Сегодня вместе спишь в одном расположении, завтра человека уже нет, и на его месте другой. Когда я уже закинул сидор на плечо, подошёл Макс и коротко протянул руку.

— Давай, Серый. Не пропадай.

Я не стал припоминать старые обиды и руку пожал. В конце концов мы не враги, и нас многое связывало. Сейчас, когда я уходил, парни вдруг осознали, что им со мной делить больше нечего, а ещё в их глазах читалась тревога. Вместо меня их ожидал новый командир, и кто это будет, как сложатся с ним отношения, их тоже тревожило.

— Смотри тут без меня не расслабляйтесь.

— Да пошёл ты, — усмехнулся он.

— Уже иду.

Даже Коля, когда я проходил мимо, буркнул что-то вроде:

— Пока ефрейтор, держись там.

Я только кивнул.

На выходе из казармы меня уже ждали Воронцов и Жанат. Видимо, кто-то из сержантов успел им сказать. Воронцов стоял, как обычно, с каменной рожей, только глаза щурил на солнце.

— Ну что, Серый, — сказал он. — Будут делать из тебя настоящего командира?

— Похоже на то.

Жанат усмехнулся:

— Жопа тебе Серый. Я там был, знаю, о чем говорю. И не надейся, что там будет так же как у нас. В сержантской роте ты опять никто. Даже хуже. Тут тебя хоть знали. А там начнёшь с нуля.

— Разберусь.

— Разберёшься, — кивнул он. — Куда ты денешься.

Воронцов шагнул ближе и тихо сказал:

— Там люди пожёстче. И дрючат не для вида. Инструктора там в основном только офицеры и прапорщики. Будут драть до мяса, не то что мы. Туда не только тебя переводят, несколько бойцов с других рот тоже. Доукомплектование. А знаешь почему? Потому что отсеяли у них больше половины роты, и большую часть из-за травм, по медецинским показаниям. Ротный у них сейчас Ерёмин. Зверюга ещё та. Говорят, что в Афгане у него почти вся группа легла из-за того, что два бойца из охранения прозевали засаду, потому он и злой как собака. Не суетись, не лезь вперёд попусту, но и заднюю не включай. Смотри, слушай, запоминай. Остальное вывезешь.

— Понял.

Он протянул руку, я пожал. Потом руку протянул Жанат.

— И запомни, — сказал он. — То, что тебя перевели, не случайность. Значит, заметили. А раз заметили — теперь спросят вдвойне.

— Это я и без тебя понял.

— Ну и хорошо. Бывай, увидимся ещё.

На этом и разошлись.

Сержантская рота располагалась всего лишь в другом конце учебного полка, недалеко от стрельбища, но по ощущениям это было как переезд в другую часть. Даже воздух там, казалось, другой. У входа дневальный стоял так, будто охранял не казарму, а стратегический ядерный объект. Внутри всё было чище, тише, собраннее. Никакой лишней беготни, никакого бардака. Курсанты — все как на подбор подтянутые, опрятные, злые, с пустыми глазами. Не похоже на духов из моего призыва, но и не сержанты. Отдельная порода.

Старшина новой роты, сухой прапорщик с лицом человека, который давно перестал удивляться чему-либо на этом свете, посмотрел мои бумаги, потом на меня.

— Серёгин?

— Так точно.