Андрей Панченко – Выжить (страница 18)

Ругать бойца я не стал, всё же всякое бывает в первый раз, особенно когда тебя выкидывают с куском тряпки с высоты почти в километр. Но последствия будут, и не только для Дяченко, но и для всего отделения. Сегодня нам дополнительной физподготовки не избежать. А в том, что инструкторы этот косяк заметили, я не сомневаюсь. На посадочной площадке, в километре от нас стоит УАЗик без тента, из кузова которого изредка сверкает блеск оптики. Инструктора наблюдают за курсантами с земли. И то, что они не подъехали сказать нам наши ошибки, ничего не значит. Они всё записали и запомнили, но сейчас им не до нас, они ждут следующую группу.

— Ладно — Я посмотрел на парней — Готовы? Тогда побежали.

От зоны посадки до ВДК восемь километров, которые мы пробежали, неся парашюты в руках. На ВДК нас уже ждали. Курсанты подбегали, складывали парашюты в кучу, становились в строй.

Инструктор прошёлся вдоль, посмотрел на нас, остановил взгляд на Дяченеко, и коротко сказал:

— Первый прыжок всем кроме Дяченко засчитан.

Дяченко дёрнулся, будто его не по фамилии назвали, а по шее дали. Но промолчал. Только челюсть сжал и уставился куда-то мимо инструктора. Мы тоже молчали. Тут уже ничего не скажешь. Не тот случай, когда можно за товарища влезть или начать что-то объяснять. Прыжок либо засчитан, либо нет.

— Привести парашюты в порядок, проверить, уложить и сдать.

Мы оттащили парашюты куда велели, разложили их на укладочных столах и под руководством сержанта обслужили. Когда мы сдали всё по списку, нас погнали умываться, чиститься и приводить форму в человеческий вид. Близилось время ужина. После аэродрома все были как из пыли слеплены. Сапоги серые, афганки на спине мокрые от пота, на лицах грязные разводы. Пока добежали обратно, пока таскали купола, пока крутились на ВДК — с каждого сошло по три пота.

В умывальнике стоял обычный гул. Плеск воды, мат вполголоса, бряканье блях. Кто-то уже начал заново пережёвывать прыжок.

— А у меня, когда вышел, вообще пусто в башке стало, — признался Коля, растирая шею полотенцем. — Ни страха, ничего. Как будто не я прыгал.

— Это потому, что тебе мозги от ветра все выдуло, — тут же отозвался Макс.

— У меня их и не было никогда, иначе как бы я сюда попал? — заржал Коля.

Слава только усмехнулся, ополаскивая лицо:

— Первый раз у всех одно и то же. Пока в самолёте сидишь — думаешь. В двери встал — уже поздно думать.

Дяченко молчал. Возился у своего крана, умывался слишком долго, будто надеялся вместе с пылью смыть и этот свой косяк. Никто его пока не трогал и даже голос не повысил. Это пугало больше всего, значит наказание будет жестче, чем обычно. И он это понимал, и все остальные.

К вечернему построению мы вышли уже более-менее похожими на людей. Форма вычищена, сапоги натёрты, ремни подтянуты. Усталость никуда не делась, просто спряталась внутрь. Ноги гудели после посадки и пробежки, плечи тянуло, поясницу ломило. Но в строю все стояли ровно. Даже как-то собраннее обычного.

Рота выстроилась на плацу. Солнце уже садилось, и жара начала отпускать, но бетон всё ещё держал дневное тепло. Взводные проверили строй, сержанты прошлись вдоль, цепляясь к мелочам уже по привычке. Потом вышел капитан, а за ним старшина. В руках у старшины была стопка голубых беретов.

По строю будто ток прошёл, хоть снаружи никто и не шевельнулся. Вот этого момента ждали все, и он наконец-то наступил. Наконец-то мы станем полноценными десантниками, такими же, как наши инструктора и командиры.

Капитан остановился перед строем, обвёл нас взглядом и заговорил спокойно, без торжественности:

— Сегодня личный состав роты выполнил первые учебные прыжки с парашютом. Для большинства — успешно. Это не делает вас десантниками в полном смысле слова и тем более не даёт права считать себе круче всех остальных. Это лишь первый этап. Один из многих.

Он сделал короткую паузу, потом кивнул старшине:

— Приступить.

Старшина и взводные пошли вдоль строя. Останавливались напротив каждого, называли фамилию, вручали берет. Без рукопожатий, без речей. Просто: шаг из строя, получил, ответил, шаг назад.

— Серёгин!

— Я!

Вышел, принял берет двумя руками. Ткань плотная, чуть жёсткая, пахнет складом и новой шерстью. Смешно сказать, а в руках он показался почти тяжёлым. Вернулся в строй и только тогда позволил себе быстро на него взглянуть.

Слева Макс свой берет уже держал бережно, будто он сделан из бумаги. Коля, наоборот, сжал в кулаке и стоял с каменным лицом, но по глазам видно — доволен как кот, дорвавшийся до сметаны. Даже Слава, который обычно делал вид, что ему всё до лампочки, чуть заметно улыбался.

До Дяченко очередь не дошла. Старшина просто прошёл мимо него дальше.

Вот тут в строю и правда что-то изменилось. Все поняли. Дьяченко стоял, глядя прямо перед собой. Лицо у него стало деревянное.

Когда береты были розданы, капитан снова вышел вперёд.

— Рядовой Дяченко, выйти из строя.

— Есть.

Он сделал шаг вперёд. Капитан посмотрел в бумагу, потом на него:

— За невыполнение программы воздушно-десантной и стрелковой подготовки, слабую нервно-психическую устойчивость при совершении первого учебного прыжка и как не соответствующий требованиям подразделения — рядовой Дяченко отчисляется из состава учебной роты. Завтра после подъёма убываете для дальнейшего прохождения службы в линейную часть. Сдать имущество старшине. А пока бегом в расположение, дальше не для твоих ушей будет.

Сказано было ровно, будто речь шла о перемещении ящиков со склада. Но на Дяченко эти слова подействовали сильнее, чем если бы капитан его ударил при всех. Он побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, уже некуда. На секунду мне показалось, что он сейчас что-то скажет — начнёт оправдываться, спорить, просить второй шанс. Но он только сглотнул и глухо ответил:

— Есть.

И побрел в сторону казармы.

— Рядовой Дяченко, бегом! — Подстегнул его капитан, и мой, уже теперь бывший сослуживиц послушно побежал. Вскоре он скрылся из вида.

В строю стало совсем тихо. Даже сержанты стояли мрачные. Потому что одно дело — когда тебя гоняют, дрючат, валяют в пыли и не дают спать. И совсем другое — когда ты вдруг видишь, что отсюда и правда можно вылететь. Быстро и без разговоров. Один кривой прыжок, ошибка на стрельбище, на занятиях по тактике и тебя попросту уже нет…

Капитан обвел нас взглядом, а потом продолжил.

— Дяченко можно сказать повезло. Закончились его мучения. Возможно некоторые из вас ему даже завидуют. Впрочем, тоже самое, в любой момент может ждать каждого из вас. Не сдал зачет — отчисление, не прошел медкомиссию — отчисление, проблемы с дисциплиной — отчисление. Наш 467-й отдельный учебный полк специального назначения, готовит бойцов спецназа ГРУ Генерального штаба, и нам нужны только лучшие. Ещё раз поздравляю с первым прыжком.

В строю как будто дышать перестали. Я тоже пытался осмыслить услышанное. Спецназ ГРУ.

Слова были вроде простые, понятные. По отдельности — вообще обычные. Но вместе они как-то не укладывались в голове. Я смотрел перед собой, на капитана, на сереющий плац, и понимал, что смысл до меня вроде дошёл, а вот принять его я пока не могу.

То есть вот это всё — не просто так. Нас гоняли до изнеможения не потому что у нас сержанты звери, не потому что командиру заняться нечем и не потому что кому-то захотелось поиздеваться над молодыми.

Нас действительно с самого начала не в десант готовили. И не в разведроту. И не в какую-нибудь хитрую, но всё же обычную часть. Вот оно что.

Рядом кто-то едва слышно выдохнул. По-моему, Макс. Но головы никто не повернул. Все стояли так же ровно, только в строю будто что-то поменялось. До этой минуты мы могли сколько угодно строить догадки, спорить, шутить, не верить друг другу. А теперь нам просто сказали вслух, кто мы и куда нас готовят.

Точнее, кем нас хотят сделать. Потому что после Дяченко стало окончательно ясно: ещё не факт, что сделают.

Капитан между тем говорил дальше. Уже без особых откровений — про секретность, про дисциплину, про дальнейшие нагрузки, про то, что расслабляться рано и настоящий отсев только начинается. Слова долетали до меня кусками. Я слышал их, но в голове всё равно крутилась одна и та же фраза.

Спецназ ГРУ Генерального штаба.

Я вспомнил все эти дикие нагрузки, рукопашку, бесконечные марш-броски, стрельбу до одури, тактику, на которой нас гоняли так, будто мы уже где-то в тылу у противника, а не на учебном поле, ночные тревоги, когда сержанты выдёргивали нас с коек и через пять минут мы уже бежали куда-то в полной выкладке. Вспомнил, как нас учили не просто стрелять, а стрелять из всего что можно, быстро, с разных положений, в движении. Как дрючили за любую мелочь.

Теперь это хотя бы складывалось в какую-то картинку. Только легче от этого не становилось. Скорее наоборот.

Потому что одно дело — играть в догадки и представлять себе что-то вроде кино. И совсем другое — услышать официально. И сказано это было просто между делом, после отчисления одного человека и вручения беретов. Так, будто это ничего не значит, будто в этом нет ничего особенного.

Капитан закончил и отступил на шаг.

— Взводным — занятия согласно распорядку. Завтра подъём как обычно. Разойдись.

Строй развалился не сразу. Сначала всё по уставу: команды, повороты, движение по взводам. Только когда дошли до расположения, люди начали оживать. Но как-то странно, вполголоса. Не было обычного гомона. Даже те, кто обычно не затыкался, сейчас говорили тише.