Андрей Панченко – Дикий (страница 3)
У меня внутри всё оборвалось.
- Что с ней?
- Серёж, ты только не нервничай...
- Что с ней?! - Я сам услышал, как изменился мой голос.
- Сердце. Приступ был. Сейчас вроде стабильно.
Я прикрыл глаза. Сердце. Понятно. Возраст, нервы. Такое могло случиться в любой момент, тем более я сам доставил ей столько беспокойств и переживаний, что удивительно, как она так долго продержалась. Но соседка явно не договаривала. Я это прям нутром чувствовал.
- Почему приступ случился?
- Серёжа...
- Тётя Валя, говорите, как есть.
Она тяжело вздохнула.
- Родители твои приходили.
Несколько секунд я вообще не понял, о ком она говорит. За последний год я думал, о чем и о ком угодно, но только не о них. Я даже забывать начал, что они у меня вообще есть. Родственниками я их давно не считал.
- Мать с отцом? Их выпустили из ЛТП? Мать ладно, у неё срок должен был кончиться, а отец должен бы ещё сидеть…
- Не знаю, должен был или нет, но они на свободе, и давно уже. Несколько месяцев.
Я сжал трубку.
- И что?
- Пришли к Анне Ивановне, пьяные оба, сначала ругались, потом...
Она запнулась.
- Потом что?
- Побили они её.
Мир вокруг будто перестал существовать, осталась только пластиковая трубка возле уха, и хриплый голос соседки. Я смотрел на проходящих мимо людей, на машины, на мокрый снег у бордюра и почему-то они казались мне не реальными.
- Кто именно?
- Оба, Серёж. Я не видела самого начала. Услышала крик, потом грохот. Побежала к ней. Дверь была открыта. Твоя мать орала, отец тоже. Анна Ивановна на полу лежала.
Рука на трубке сжалась так, что побелели пальцы.
- Сильно?
- Синяки были. На лице, на руках. Рёбра вроде целы, но врачи сказали, сердце не выдержало. Скорую я сама вызвала.
- А милицию?
- Вызывали, а толку то с той милиции? Анна Ивановна заявление писать отказалась.
Конечно. Вот это было совершенно в её характере. Она могла лежать с разбитым лицом и всё равно говорить, что «это же дочь», «это же отец Серёжи», «не надо им жизнь ломать». Суки…
- Значит, они на свободе? – Через зубы выдохнул я.
- Да. Участковый с ними поговорил и отпустил.
Вот теперь меня начала наполнять злость. Хотя нет, не злость даже, а звериная ярость. Медленно, тяжело, будто внутри меня что-то начало нагреваться.
- Где эти… где они сейчас?
- У себя, наверное.
- Наверное?
- Серёж, они каждый день к бабушке ходят.
- В больницу?
- Нет.
Я не сразу понял.
- А куда?
- В квартиру.
Несколько секунд я молчал.
- Зачем?
Соседка ответила не сразу.
- Вещи выносят.
Я даже переспросил:
- Какие вещи?
- Да какие попадутся. Холодильник уже забрали. Ковёр. Посуда хорошая пропала. Вчера твой отец с каким-то мужиком шкаф разбирал. Я вмешалась, сказала, что милицию вызову. Они ушли, но вечером опять приходили.
Я закрыл глаза. Год. Почти год я сидел в одиночке и думал, что самое страшное уже произошло. Оказалось, жизнь просто ждала, когда я выйду.
- Ключи у них откуда?
- Я не знаю, может у Анны Ивановны забрали.
- Замок поменять нельзя было?
- Я хотела. Но квартира не моя. Да и твоя бабушка, когда в сознании была, запретила. Сказала, пусть берут всё что хотят, лишь бы не приходили к ней в больницу.
Я тихо выругался.
- Зачем им шкаф? Его на бутылку не поменяешь, у бабушки старая мебель.
Соседка вдруг фыркнула, но без всякого веселья.
- Они говорят, что у них в квартире голые стены, из-за бабушки твоей, поэтому мебель они заберут себе.
Я замер. Перед глазами сразу возникла родительская квартира. Это ведь я всё оттуда вынес перед ремонтом. И ремонт нормальный сделал. Нормальные обои, сантехника, двери, полы. Квартира там действительна была полностью «голая», никакой мебели туда я купить не успел…
- Так это же я их свинарник на помойку вынес.
- А они Анну Ивановну в этом обвиняют, - продолжила соседка. - Говорят, что она им ничего не оставила, что ты всё оттуда продал, а деньги на неё потратил, что квартира пустая из-за неё.
Вот тут я засмеялся. Тихо. Так, что соседка на другом конце сразу замолчала.
- Понятно.
- Серёжа, ты только...
- В какой больнице бабушка?
Она назвала номер и отделение. Я повторил дважды, чтобы запомнить.