Андрей Панченко – Дикий (страница 2)

- Всё.

Меня снова повели по коридорам. Последняя дверь оказалась совершенно обычной, даже не оббитой металлом, как всё здесь. Небольшое помещение, дежурный, журнал.

- Распишитесь.

Расписался. Щёлкнул замок. Я оказался в шлюзе, между тюрьмой и свободой. Как только тюремная дверь за мной закрылась, открылась новая, которая вела в совсем другой мир.

Я вышел наружу и остановился. Ничего не произошло. Не было музыки. Не было встречающей делегации. Никто не хлопал меня по плечу и не говорил, что всё закончилось. Просто очередное освобождение Сергея Серёгина из тюрьмы, Событие радостное, но вполне рядовое.

Передо мной была Москва. Обычная улица, машины, автобус. Люди куда-то спешили по своим делам. Женщина тащила сумку. Мужик возле остановки курил. Где-то сигналил автомобиль. Я поднял голову. Небо оказалось огромным. После тюремного прогулочного дворика оно вообще выглядело ненормально большим.

Прохожий задел меня плечом.

- Мужик, ты чего встал посреди дороги?

- Да так.

Я отошёл от ворот. Шаг. Второй. На третьем почему-то обернулся. Высокая стена никуда не исчезла. Я смотрел на неё секунд десять, после чего сунул руки в карманы и пошёл прочь.

Свободен. Я повторил это слово про себя ещё раз. Не помогло. За последние годы я слишком хорошо научился не верить обещаниям. Наверное, поэтому окончательно поверил, что меня действительно выпустили, только когда свернул за угол и ворота Лефортово исчезли из виду.

Я остановился возле первого попавшегося газетного киоска. На витрине лежали газеты с какими-то новыми фамилиями, рекламой, ценами, от которых я отвык. Рядом торговали сигаретами, жвачкой и какой-то импортной дрянью. По улице проехала иномарка, за ней - грязный «Икарус». Мир прекрасно прожил этот год без меня. И, судя по всему, успел довольно сильно измениться. Я посмотрел на деньги, которые мне вернули в Лефортово, потом на телефонную будку через дорогу. Вот теперь появилось первое настоящее желание. Позвонить домой.

Я перешёл улицу, открыл тяжёлую дверь будки и снял трубку. Только набрав первые цифры, вдруг понял, что у меня дрожат руки.

Гудки шли долго. Я считал их машинально, как когда-то считал шаги от стены до стены. Пятый, шестой, седьмой. Никто не отвечал. Я положил трубку, немного постоял и набрал ещё раз. Вдруг бабушка была во дворе, не успела добежать, или просто не услышала телефон. Снова длинные гудки. Десять, двенадцать, пятнадцать. Тишина.

Это мне уже не понравилось. За время, проведённое в Лефортово, я не получил ни одного письма из дома и сам ничего отправить не мог. Формально меня вообще не существовало. По крайней мере, именно такое впечатление складывалось из разговоров с людьми, которые время от времени появлялись в моей жизни. Поэтому я понятия не имел, что происходило дома весь этот год. Где бабушка, что с родителями, как дела у Макса, существует ли ещё наш кооператив и не развалилось ли вообще всё, что я оставил.

Я набрал номер в третий раз. Никого. Тревога начала подниматься где-то внутри, но я заставил себя успокоиться. Был обычный рабочий день. Бабушка могла уйти в магазин, поликлинику, к соседке, на рынок. Мог сломаться телефон. В конце концов, она совершенно не обязана была целый год сидеть возле аппарата и ждать звонка внука. Я повесил трубку и вышел из будки. И только тут передо мной возник вопрос, который почему-то не пришёл в голову раньше.

А куда мне, собственно, идти? Домой? Казалось бы, чего проще. Купить билет, доехать до вокзала, сесть в поезд и через несколько часов открыть знакомую дверь. Только вот свободен ли я настолько, чтобы просто взять и уехать?

Я снял с плеча рюкзак, поставил возле ноги и достал военный билет. Старший лейтенант. Я ещё раз посмотрел на запись, словно за прошедшие двадцать минут она могла исчезнуть. Не исчезла. И вот тут началось самое интересное.

В Анголу я приехал военнослужащим. Не туристом, не командированным от кооператива и даже не каким-нибудь мифическим гражданским специалистом, которым числился по легенде. Меня призвали, присвоили офицерское звание, поставили на довольствие и отправили выполнять приказ. Потом была вся эта история с алмазами. Потом побег, УНИТА, геологи, возвращение и тюрьма. Михайлов тогда сказал совершенно определённо: теперь я в штате. В каком именно штате и на какой должности, он объяснять не стал, а я в тот момент находился немного не в том положении, чтобы интересоваться кадровыми тонкостями. Теперь же эта мелочь внезапно приобрела совсем другое значение.

Если я действительно являюсь кадровым офицером ГРУ, то что получается? Меня только что выпустили из следственного изолятора, вернули военный билет и сказали: «Свободны». Свободны от чего? От уголовного преследования? Или вообще свободен идти на все четыре стороны? Ни отпускного билета, ни командировочного удостоверения, ни предписания явиться к месту службы мне не выдали. Вообще ничего. Даже не сказали, где это самое место службы находится.

Я хмыкнул. Получалась замечательная ситуация. Если я сейчас куплю билет и поеду домой, а завтра выяснится, что должен был немедленно явиться в какую-нибудь часть, то моё долгожданное освобождение может оказаться удивительно коротким. Самовольное оставление части? Нет, части я не оставлял. Дезертирство? Для дезертирства вроде требовалось намерение уклониться от службы совсем, а такого намерения у меня не было. Только попробуй потом объясни военному прокурору, какие именно намерения у тебя имелись, когда ты сел в поезд и уехал за несколько сотен километров. После Лефортово проверять на себе тонкости советского уголовного законодательства совершенно не хотелось.

Я убрал военный билет. Можно было поехать в Генеральный штаб, вот только там меня тоже никто не ждал. Я даже не знал, в какой кабинет идти. Раньше все вопросы решались иначе. За мной приезжали, меня привозили, передавали с рук на руки, выдавали пропуска. А у ворот Генштаба нельзя было просто сказать часовому: «Здорово, братан, я тут из Лефортово освободился, мне бы понять, работаю я на ГРУ или меня уволили к чертовой матери». Хотя посмотреть на его лицо было бы интересно. Я усмехнулся и неожиданно понял, что это первая нормальная шутка, пришедшая мне в голову за очень долгое время. Значит, не всё потеряно.

Я прислонился спиной к стенке будки и задумался. Можно было позвонить в справочную Министерства обороны. Представиться старшим лейтенантом Серёгиным и попросить соединить с Главным разведывательным управлением. Я даже представил этот разговор.

«По какому вопросу?»

«Хочу узнать, не дезертир ли я».

Нет, пожалуй. Вариант с визитом в Генштаб выглядел разумнее. Добраться до него и разбираться уже на месте. Нужно только попасть в кадры. Документы у меня есть. Фамилия настоящая. Если Михайлов не врал, и я действительно где-то числюсь, меня рано или поздно найдут в бумагах. В крайнем случае вызовут дежурного офицера.

А если не числюсь... Тогда поеду домой. Мысль оказалась настолько простой, что я даже разозлился на себя. Год одиночки явно не пошёл мозгам на пользу. Я поднял рюкзак. И тут снова посмотрел на телефон. Нет. Сначала ещё один звонок.

Я зашёл обратно в будку и набрал домашний номер. Один гудок. Второй. Третий. Я уже собирался положить трубку, когда на другом конце что-то щёлкнуло.

- Алло?

Я замер. Голос был женский, но не бабушкин.

- Алло? Вас слушают.

Я молчал секунды две.

- Простите... А это квартира Анны Ивановны?

- Да.

Вот теперь мне стало совсем нехорошо.

- А она дома?

Пауза.

- А кто её спрашивает?

Я сжал трубку сильнее.

- Внук.

Теперь замолчали уже на другом конце.

- Какой ещё внук?

Хороший вопрос.

- Сергей. Серёгин Сергей.

Тишина затянулась. Потом женщина очень осторожно спросила:

- Сергей Сергеевич?

- Ну, вроде за год имя не поменял.

Послышался какой-то шум. Женщина кому-то крикнула, но слов я не разобрал.

- Сергей, вы где?

- В Москве.

- Господи...

Я окончательно перестал понимать происходящее.

- Да ответьте вы нормально, бабушка где?

- Сергей, подождите. Только не кладите трубку.

- Да что случилось-то?!

Но мне уже не ответили. Трубку положили на стол, и откуда-то издалека донеслись голоса. Я смотрел через грязное стекло будки на московскую улицу и чувствовал, как только что обретённая свобода начинает преподносить первые сюрпризы. Причём прошло с момента моего выхода из Лефортово от силы полчаса. Неплохое начало.

Глава 2

Через полминуты трубку снова подняли.

- Серёжа?

Теперь голос звучал тише.

- Да. Кто это?

- Это я, тётя Валя, из соседней квартиры.

Я вспомнил. Валентина Петровна, бабушкина соседка через стенку. Полная женщина лет пятидесяти, которая всегда знала всё, что происходило в подъезде, лучше местного участкового.

- Где бабушка? Не молчите тётя Валя.

- В больнице.