Андрей Панченко – Дикий (страница 4)
- Как она сейчас?
- Сегодня утром я звонила, спрашивала. В сознании. Говорит нормально. Врачи пока не разрешают вставать.
- Спасибо вам.
- Да за что...
- В квартиру больше никого не пускайте.
- Серёж, я одна что сделаю? Твой отец здоровый мужик. Они когда пьяные...
- Ничего не делайте. Не лезьте к ним. Если придут - просто запомните, что забрали.
Я сам удивился, насколько спокойно это прозвучало.
- Ты домой едешь?
Я посмотрел на рюкзак у ног.
- Да. - И только произнеся это, вспомнил, что пока вообще не знаю, имею ли право куда-либо ехать. - Скоро буду.
- Когда?
- Как разберусь здесь с делами.
Я положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно. Потом ударил кулаком по металлической стенке будки. Один раз. Этого хватило. Железо гулко отозвалось, костяшки сразу заболели. Хорошо. Боль немного прочищает голову.
Я вышел наружу и закурить захотел впервые за несколько лет. Настолько сильно, что даже посмотрел на киоск.
Нет. Если сейчас начну возвращать старые привычки, можно сразу заодно найти бутылку водки и окончательно превратиться в родню. Нет уж. Сначала Макс. Надо выяснить, почему мой друг, который должен был присматривать за самым дорогим мне человеком, этого не сделал. Почему он не размотал эту алкашню по подъезду, не вывез в лес, и не закопал их там в какой ни будь яме. Где он всё это время был?!
Я снова полез в телефонную будку и набрал его домашний номер. Длинные гудки. Никого. Позвонил ещё раз. То же самое. Тогда набрал номер кооператива.
Сначала было занято. Через пять минут попробовал снова. Никто не отвечал. Это уже начинало раздражать. Макс мог быть где угодно. На объекте. У поставщиков. В администрации. За год мог вообще сменить все телефоны. Но сейчас мне нужен был именно он. Мне нужно было понять, что происходило дома весь этот год и почему, мать его, никто не остановил двух алкашей, которые методично растаскивали бабушкину квартиру.
Я набрал ещё раз. Безрезультатно. Ладно. Значит, потом. Я посмотрел на часы. Время ещё было. Сейчас нужно было срочно до Генштаба добираться. Если повезёт, за пару часов выясню, кто я теперь такой: свободный гражданин, старший лейтенант в отпуске или кадровый офицер, который уже несколько десятков минут неизвестно где шляется вместо службы.
После разговора с соседкой эта проблема вдруг перестала казаться забавной. Я должен был попасть домой сегодня. Максимум завтра утром. Каждый лишний час означал, что из квартиры могли вынести что-нибудь ещё. Хотя вещи меня сейчас волновали меньше всего. Бабушка лежала в больнице после сердечного приступа. Из-за них.
Я поднял рюкзак и закинул его на плечо. Злость никуда не делась, но стала холодной и совершенно управляемой. Я хорошо знал это состояние. В Афгане оно появлялось перед боем, когда страх уже прошёл, суета закончилась и оставалось только определить порядок действий. Сейчас порядок был прост. Сначала ГРУ. Пять минут разговора с нужным человеком. Десять. Час. Сколько потребуется. Потом вокзал и домой. А уже там я спокойно выясню, что именно произошло за этот год.
Слово «спокойно» в голове прозвучало настолько издевательски, что я даже усмехнулся. Похоже, спокойная жизнь опять откладывалась.
До Генерального штаба я добрался примерно через час. Сначала на метро, потом пришлось немного пройти пешком. Всю дорогу мысли возвращались домой. Я представлял бабушку на больничной койке, её разбитое лицо, родителей, спокойно таскающих вещи из её квартиры, и чувствовал, как внутри снова начинает закипать. Приходилось себя одёргивать. Сначала надо разобраться здесь.
Если Михайлов не соврал и я действительно оставался военнослужащим, лучше потерять сейчас несколько часов, чем потом объяснять военной прокуратуре, почему старший лейтенант Серёгин после освобождения из следственного изолятора решил, что слово «свободен» автоматически означает разрешение ехать куда угодно.
На проходной меня остановили сразу.
- Ваш пропуск.
- Нет у меня пропуска.
Дежурный капитан посмотрел сначала на рюкзак за моей спиной, потом на меня.
- Тогда куда вы идёте?
- Мне в Главное разведывательное управление.
- К кому?
- Не знаю.
Вот теперь в его взгляде появился интерес.
- В каком смысле - не знаете?
- В прямом. Мне нужно попасть к кадровикам и выяснить собственное место службы.
- Вы военнослужащий?
Вместо ответа я протянул военный билет. Капитан открыл его, сверил фотографию, перелистнул несколько страниц. На перечислении моих наград и двух подряд записях о присвоении офицерских званий задержался дольше.
- Старший лейтенант Серёгин?
- Он самый. – Не по-уставному ответил я – Собственной персоной.
- Войсковая часть?
- Не знаю.
Он поднял глаза.
- Должность?
- Тоже не знаю.
- Где служите?
- Вот это я как раз и пришёл выяснить.
Капитан закрыл военный билет.
- Кто вас сюда направил?
- Никто.
Кажется, после каждого моего ответа ситуация становилась всё интереснее.
- Тогда на каком основании вы пытаетесь пройти в Генеральный штаб?
- На том основании, что примерно год назад мне сообщили о зачислении в штат ГРУ, а сегодня утром меня освободили, вернули документы и сказали, что я свободен. А свободен я только из-под стражи или вообще от всего - объяснить забыли.
- Освободили откуда?
Я секунду помолчал.
- Из Лефортово.
- Из следственного изолятора КГБ?
- Другого Лефортово я не знаю.
Он посмотрел на меня, потом на рюкзак, как будто я принес в нем бомбу.
- Ждите. - Военный билет он забрал и быстро ушел.
Началось. Я поставил рюкзак у стены. Пять минут. Десять. Двадцать. Через полчаса ожидание начало действовать на нервы. За последний год я насиделся и наждался столько, что теперь само слово «ждите» вызывало желание кого-нибудь ударить. Капитан вернулся минут через сорок.
- Серёгин?
- Пока да.
Шутку он проигнорировал.
- Пройдёмте.
Мне выписали разовый пропуск. Рюкзак пришлось оставить в дежурке. После этого меня передали другому офицеру, и началось путешествие по коридорам, лестницам и постам. Никаких табличек с огромными буквами «ГРУ» я, разумеется, не увидел. В конце концов меня завели в небольшой кабинет и снова попросили подождать. На этот раз минут через пятнадцать появился сухощавый подполковник лет сорока пяти.