Андрей Орлов – Бастард Императора. Том 29. (страница 21)
Высшие, увидев его, в ту же секунду мгновенно опустились на колени, склоняя головы очень низко. Энергия вокруг них дрогнула в знак уважения и покорности. Парень же не обратил на них ни малейшего внимания. Он медленно подошёл к девочке и остановился у неё за спиной.
Она до этого момента глядела только вперёд, но вдруг, словно что-то почувствовав, полуобернулась.
Друг на друга смотрели парень и девочка, и у обоих в глазах были жёлтые ободки, а затем девочка чуть склонила голову набок и вдруг спросила:
— Папа?
От автора: глава сегодня чуть меньше. Появились кое-какие проблемы, которые… В общем, проблемы. Если будет что-то серьёзное — вы узнаете сразу.
Глава 13
Превратности судьбы…?
Я смотрел на кроху перед собой и ощущал глубоко внутри какое-то странное чувство, которого прежде не ощущал ни к кому — ни к Эйр, ни к своим жёнам. С ними было всё иначе…
Тепло медленно разливалось по всему телу, тяжело оседало в груди и особенно плотно собиралось в сердце, заставляя его стучать чуть быстрее и чуть сильнее. Осознание того, что это маленькое крохотное создание — моя дочь, разжигало в груди новые, ещё неясные чувства.
А потом она вдруг склонила голову набок и спросила:
— Папа?
Простое слово, произнесённое немного неуверенным голосом, тут же подняло во мне целую бурю эмоций, которые давно дремали где-то в самых дальних глубинах. Я медленно опустился на одно колено.
— Папа… — глухо отозвался я, сам не до конца осознавая, как это слово срывается с губ.
Мы продолжали смотреть друг другу в глаза. В её взгляде сияла сила Вайторлов — причём очень сильная. В этот миг я понял, почему она меня узнала. Наверняка ей показывали мои фото, рассказывали, кто я, но дело не только в этом. Даже в столь юном возрасте моя дочь уже умеет рассматривать энергоструктуры и энергию…
Я выдохнул, чувствуя, как где-то внутри появляется некоторое напряжение. Я даже не знаю её имени…
— Мы… С тобой ведь даже и не знакомы толком… — начал я неуверенно, боясь сказать что-то не то, просто потому что даже не знаю свою дочь. — Я — папа. А ты…? — спросил, протягивая дочери свою руку ладонью вверх.
Она всё это время не сводила с меня взгляда, будто старалась запомнить каждую черту лица. Однако, увидев протянутую ладонь, поднялась на ножки и шагнула ближе. Нежная, невесомая маленькая рука легла в мою.
— Виктолия Вайтолл! — уверенно и даже гордо произнесла она.
Услышав её слова и названную фамилию Рода, я ощутил, как по щеке сама по себе скатывается слеза.
Я знаю, что есть и другие члены Рода, но теперь… Когда началось возрождение основной ветви…
Новые и новые волны эмоций захватывали меня, как будто каждая часть души вспоминала, ради чего вообще стоило жить и выживать всё это время.
Это маленькое существо, это крошечное дитя, мой ребёнок. Ребёнок, ради которого, если понадобится, я не просто восстановлю мир — я переверну его, захвачу и перестрою заново. Точнее, не я один. Мы.
Теперь у меня есть Род и есть она. Вместе со всеми остальными мы дойдём до конца, соберём все разрушенные осколки миров и сложим из них новый.
Мир, в котором моей дочери не придётся жить с мыслью, что где-то идёт война. Я заставлю реальность подчиниться так, чтобы она жила только в мире и покое. Чтобы наслаждалась каждым днём и не знала, что такое потеря близких. Ни родителей, ни друзей.
— Папа, ты плачешь…? — вдруг спросила она с некоторым волнением и чуть подалась вперёд.
— А? — я очнулся и провёл другой ладонью по щеке, стирая след. — Нет… Нет, — помотал головой и улыбнулся, отвечая немного хрипловатым голосом: — Всё в порядке. Просто я… — осёкся, не зная, как объяснить дочери, почему меня так долго не было рядом. Наверняка Аня и остальные уже как-то пытались рассказать ей правду, но я тоже обязан это сделать. Не найдя других слов, просто начал говорить честно, как есть: — Я… был очень далеко отсюда. Но наконец вернулся…
Мои собственные слова и осознание того, как надолго меня вырвало из её жизни, обрушились тяжёлой волной давления, заставляя сглотнуть ком в горле. Всё это время меня не было рядом с ней…
Я не видел, как на её лице впервые появляется настоящая, осознанная улыбка, кроме того короткого момента на дирижабле и в той квартире. Не слышал, как она смеётся. Не видел её первых шагов… Не слышал её первого слова…
Да, по собственной воле я никуда не уходил. Меня выдернули из этого мира и швырнули туда, где никакая связь с домом не доходила. Но знание этого ничуть не облегчало и не смягчало ситуации. Для неё всё это время папы просто не существовало рядом.
— Вика, я…
Не дав мне договорить, она вдруг весело улыбнулась и заговорила громче:
— Папа слажался очень далеко с плохими дядями и тётями! Чтобы во всём мире был мир! Мамы и все вокруг говолят, что папа герой! — дочь ненадолго задумалась и посмотрела в сторону, словно о чём-то размышляя. — А папа может быть моим героем?
Я медленно протянул вторую руку и аккуратно положил ей на голову, затем осторожно провёл пальцами по мягким волосам, чуть поглаживая.
— Для тебя папа может быть не просто героем… Я стану тем, кем ты захочешь.
— Ула! — обрадовалась она, радостно тряхнув моей рукой и широко улыбнувшись. — Папа мой герой! Папа мой герой!
Но в следующий момент Вика вдруг замерла. В её взгляде мелькнуло что-то слишком взрослое, осмысленное. Она снова посмотрела чуть в сторону, будто вслушиваясь в себя, и нахмурилась.
— Нет, — тихо произнесла она и потом повторила уже твёрже: — Нет! Я не хочу, чтобы папа был моим героем.
Сказать, что я испытал шок, — ничего не сказать. Внутри словно что-то хрустнуло. Будто меня только что наконец приняли… И сразу же отвергли.
— Я не хочу, чтобы папа вообще был героем! — ещё требовательнее произнесла она.
— Почему? — спросил я одними губами.
— Из-за того, что папа герой, мама и все остальные вокруг грустят! Я не хочу, чтобы папа был моим героем, — повторила она, надувая щёчки. На лице Вики ясно появилось упрямство, даже некоторая насупленность. — Мама глустила! А иногда плакала, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Маму нельзя обижать!
В этот момент я ощутил, как она сжимает мои пальцы. Я опустил взгляд и увидел, как внутри у неё идут тонкие нити энергопотоков. Она пробудила родовую силу в столь юном возрасте… Причём уже может использовать её осмысленно!
Для меня подобное давление не представляло опасности, но сам факт того, что в таком раннем возрасте она способна активировать родовую силу сознательно, говорил о многом.
Давление на мои пальцы усилилось. Её слова о том, что Аня плакала и грустила из-за моего отсутствия, заставили меня ощутить внутри знакомый холод пустоты.
Я продолжал мягко поглаживать дочь по голове и так же тихо ответил:
— Ты права. Папа… плохой. Оставил вас здесь, а сам был… далеко…
Я снова запнулся, не зная, как объяснить дочери то, почему вообще сражаюсь. Но, глядя в её честные, внимательные глаза, внезапно понял, что не хочу врать. Не хочу придумывать легенды и оправдания.
— Мир, в котором мы живём… Совсем не похож на тот, где я хотел бы видеть тебя, Вика, — произнёс я, стараясь подбирать слова попроще. — И совсем не похож на тот, где должны жить все твои мамы и весь наш Род.
Я перевёл дыхание и продолжил:
— Чтобы изменить этот мир, мне приходится… — замолчал, потому что даже мысленно не могу назвать себя героем. В собственных глазах я оставался лишь эгоистом, который жаждет одного — лучшего будущего для своей семьи. Но вслух всё же произнёс: — .. становиться героем.
Эхо моих слов тихо отозвалось под сводами зала.
— Чтобы вы могли жить спокойно, мне придётся сражаться за это, — медленно продолжил я. — Даже если в конечном итоге в твоих глазах я окажусь плохим.
Самому себе верилось с трудом. Я твержу всем вокруг, что Род — превыше всего. Что нельзя делать так, чтобы близкие из-за тебя волновались, страдали, ждали в неизвестности. Но когда на плечи опускается тяжесть в виде сотен, тысяч жизней, когда за твоей спиной встают все они…
Ты понимаешь, что ради их счастья придётся поступаться своими желаниями. Отдавать всё им, вопреки себе.
— Папа не плохой, — вдруг сказала дочь и помотала головой. — Папа герой, — уже твёрже добавила она. — И раз папе надо слажаться, я буду слажаться вместе с ним!
В этот момент Вика вытянула руку в сторону. В воздухе что-то тихо треснуло, раздался знакомый сухой щелчок. Над её маленькой ладонью вспыхнули десятки искр, переплетаясь в сложный узор.
В следующее мгновение в её руке сформировался клинок из чистой молнии. Лезвие света, сотканное из сверкающих энергетических контуров, чуть дрожало, но сохраняло форму. От него исходило мягкое шипение, вокруг рукояти пробегали миниатюрные разряды, освещая её лицо голубоватым сиянием.
Глаза у меня сейчас наверняка распахнулись шире обычного, и я почти физически ощутил, как они «лезут из орбит». Передо мной стояла моя дочь, а в её руке пульсировал целый конструкт — не сырой всплеск, а сформированная техника, ещё и выраженная всего одной стихией…
— Я буду слажаться рядом, и мы всех победим! — уверенно произнесла она, сжимая рукоять так, словно уже привыкла к ней.
Тина медленно открыла дверь в игровой зал. Тяжёлая створка тихо скользнула в сторону, пропуская узкую полоску света. Девушка осторожно просунула голову внутрь.