Андрей Огилько – Хроники Двенадцатого бата (страница 4)
– Слышь, деятель! Ну что, на заброшках надо было остаться?! Там сейчас вообще ни разу не холодно!
«Куча» буркнула что-то неразборчиво-примирительное в ответ.
Утром поднялись со скрипом. Все живы – уже хорошо. Больше половины – жёстко простуженные, с температурой. После ночёвки на покрытой инеем земле остался исходящий паром круг абсолютно сухой, согретой теплом тел земли. Шмотки с кустов пацаны растащили потихоньку в течение ночи, досушивали уже на себе, и вид к утру имели почти пристойный. По крайней мере, выглядели сухими и не очень тряслись. До середины дня с места не трогались, ждали. Когда стало ясно, что штурма сегодня не будет, группа двинулась дальше, к Донцу. Планировали выйти к берегу до темноты. Хохлы, слава Кукулькану[27], про нашу группу не вспоминали. С раннего утра их позиции начала плотно кошмарить арта́, и «немцам» было явно не до того, чтобы отлавливать на собственных минных полях два десятка чудом выживших «орков». Чем «орки» и воспользовались. То ли все известные боги были в этот день на нашей стороне, то ли, наоборот, отвернулись, чтоб не сглазить, но по минным полям группа проскочила, аки Христос по воде – чисто и без потерь. «По ходу пьесы» порядком подпортили настроение четыре непредвиденные протоки. Но спешки, как вчера, уже не было, укры в спину не дышали. Поэтому, как говорится, поспешали не торопясь. Сначала брод провешивал почти двухметровый Захар, в одиночку, под прикрытием всей группы. Оружие и шмотки – над головой. Вчерашний квест повторять не хотелось никому. По Захаровой отмашке Белый переводил в том же контексте первую половину группы: прошли, оделись, закрепились, отмахнули Моцарту, прикрыли вторую половину на переходе. Только раз, на третьей по счёту протоке, оступился и нырнул Андрюха-Изюм, в группе самый мелкий ростом. Потому и ушёл по-взрослому, с головой, в месте, где Захару едва доходило до груди. Дальше и глубже уйти, к счастью, не дали. Одновременно с Изюмовым нырком, едва ли не опережая его, в воду метнулась лапища Ваньки-Йосика и сграбастала потенциального утопленника за не скрывшиеся под водой руки. Молодец Изюм, вещи и калаш не выпустил. И Йосик тоже молодец: не сбиваясь с шага, как котёнка, выдернул Изюма из воды и протащил до самого берега.
К Донцу выбрались, как и планировали, за час-полтора до сумерек. Берег хохлы заминировали давно и плотно, но нам и тут повезло: группа вышла точно напротив Раёвки – где наш опорник на противоположной стороне реки. На опорнике том каждый из группы успел отдежурить не по одному месяцу, и хохляцкий берег был изучен давно и тщательно, в том числе и проходы в минных полях, через которые вэсэушники по лету частенько выбирались к реке на рыбалку. Мы со своей стороны грешили тем же, и в периоды, когда на ротацию к хохлам заступали регуляры[28], а не нацбатовцы, поддерживали с ними негласный нейтралитет и с удовольствием дополняли армейский рацион свежей ухой и жареной рыбкой.
Соваться к берегу до темноты не рискнули. Движуху со стороны Раёвки заметят по-любому. А учитывая отсутствие связи, со стопроцентной вероятностью примут группу за хохлов, замышляющих какую-то пакость, и без долгих разговоров укроют чем-нибудь тяжёлым, осколочно-фугасным. А оно нам надо?
Впрочем, сложности только начинались. Пока шли, тешили себя надеждой обнаружить у берега или в ближайшей лесопосадке сныканную хохлами лодку. Ну была же у них, сами видели! Но то ли прятали укры грамотно, то ли вообще к зиме утащили куда… Короче, с лодкой вышел облом. И во всей своей красе перед группой встала проблема переправы. Переправить на тот берег хотя бы одного бойца. Добраться до той же Раёвки, выйти к своим, доложить. Оттуда лодку-две ребята быстро сообразят. Только как теперь до тех ребят добраться?
Донбасский февраль, конечно, с сибирским или уральским не сравнить. На том же Урале, на минуточку, форсирование водоёма зимой вообще проблемы не составило бы. Перешли пешком по метровому льду – и все дела! Тут же реки замерзают далеко не каждую зиму. Климатические особенности, мать их! Особенно сейчас и в данной конкретной ситуёвине. Температура держится между минус пятью и плюс столькими же, фирменный донбасский пронизывающий ветер. Снега нет, от слова «совсем». Про воду в таких условиях и говорить не хочется. Вчера успели оценить, так сказать, на ощупь. Серый стылый кисель, даже на вид жутко холодный и какой-то густой – не свойственная воде консистенция. Лезть в эту жидкую жуть после вчерашнего никому решительно не хотелось. Да и тут не протока, которую можно вброд перейти, а вполне себе полноформатная река. Больше ста метров в ширину, с неслабым течением. Совершенно не факт, что у кого-то попросту хватит сил и здоровья на такой зимний заплыв. Если не ошибаюсь, учёные оценивают продолжительность жизни человека в подобной водичке, температурой аж в четыре градуса по, мать его, товарищу Цельсию, приблизительно в четыре же минуты. А потом всё, хана: переохлаждение, несовместимое с жизнью, и, как следствие оного, – банальное утонутие. Надо сказать, проходит сей четырёхминутный спектакль до обидного незрелищно и абсолютно негероично. Поверьте человеку, пару раз чудом не дожившего до последнего акта в подобных постановках. Хотите ощущений? «Их есть у меня!»
В первое мгновение тело обжигает таким лютым холодом, что напрочь перехватывает дыхание. Абсолютно! Грудная клетка просто отказывается расширяться и впускать в себя воздух. Потом соглашается на компромисс, но полный вдох тебе таки сделать не даст на протяжении всей водной процедуры. С минуту ты ещё способен активно и целенаправленно двигаться, даже холод становится вроде бы не таким обжигающим и вполне переносимым. На второй минуте ты вдруг обнаруживаешь, что твои движения замедляются независимо от твоего желания, с каждым следующим гребком. Ты начинаешь дёргаться, пытаешься двигаться активнее. Поверьте, без толку! Ледяная вода высасывает тепло и силы из организма быстрее, чем ты тянешь коктейль через соломинку. К исходу четвёртой минуты ты перестаёшь вообще что-либо чувствовать: тебе уже не холодно, ушла паника, нет боли, нет тела, нет ничего. Мозг вяло пытается заставить тебя ещё раз поднять руку, уговаривает тело сделать очередной гребок, но всё это он уже делает как бы отдельно от тела. Организм уже словил анабиоз, как лягуха, схваченная морозом, и командам мозга не подчиняется. И этот очередной гребок ты уже не делаешь, а апатично идёшь под воду. Насовсем.
Перспективка, в общем, совсем не радужная. Учитывая течение и ширину реки, уложиться в отпущенные четыре минуты – ноль шансов. И лодки у нас нет. А плыть надо.
– Плот нужен. Хоть что-то, приблизительно похожее, – разродился идеей Изюм.
– Ты, что ли, бензопилу в разгруз[29] засунул? Или топор хотя бы прихватил? – хмыкнул Белый. – Из чего плот строить?
Моцарт с интересом прислушался. Кто хорошо знает Андрюху-Изюма, тот в курсе, что попусту он не говорит. Раз заикнулся про плот, значит, что-то и где-то под свою идею увидел.
– Смотри, Вань, – Изюм ткнул пальцем назад и вправо. – Там штук пять-шесть пяти́шек валяется. С крышками…
Пятишками в просторечии называют пластиковые пяти- и шестилитровые бутыли из-под питьевой воды. Начало идеи – вполне себе. Будь вода чуть теплее, достаточно было бы просто обвязать пловца четырьмя-пятью такими баллонами с воздухом. Сейчас же на одних бутылях далеко не уедешь – утонуть они, может, и не дадут, но жизнь не спасут, ещё и скорость замедлят.
– Ладно, убедил. Дальше что?
– Мимо сухостоя проходили недалеко – стволов с руку толщиной наломаем побольше. У меня в разгрузе моток верёвки есть, может, ещё у кого найдётся. Не хватит – ремни снимем. Короче, связываем типа матраса, чтобы человек лечь мог. Пятишки – снизу или по краям. Лучше снизу, чтобы грести не мешали, но плот над водой повыше держали. Если нормально свяжем, один-то точно переплывёт. Могу я…
– Ага, ты! – коротко хохотнул Йосик. – Из тебя пловец, как из дерьма пуля. Не дай бог! Рассыплется твой лайфхак на середине. Ты даже квакнуть не успеешь.
– Ты, что ли, поплывёшь? – огрызнулся Изюм на крупногабаритного Ваньку. – Так под твою тушу нам всю посадку в плот увязать надо. А под низ ещё один – из пятишек.
– Хорош собачиться! – рявкнул Белый. – Изюм, давай за своими пятишками. Йосик, берёшь Радика и ещё пару бойцов, идёте за сухостоем. Бойцы, у кого верёвки есть, доставайте. У кого ножи, будете ветки обрубать.
Плавсредство вышло гротескное, да и по надёжности немного сомнительное. Пластиковых бутылок нашлось даже не пять, а целых восемь штук. Хорошую охапку сухих стволиков увязали, как смогли, в виде лежака, пятишки примотали снизу. Недоверчиво оглядев сооружение, Моцарт попросил бутылки не только к плоту привязать, но и скрепить между собой:
– Конструкция, блин, подозрительная, Изюм. Не факт, что посреди реки не развалится. А так хоть какой-то шанс на поплавках догрести… небольшой, правда. Короче, даже если замёрзнешь насмерть, так хоть не утонешь.
– Вот умеешь ты, Колёк, вовремя ободрить и утешить, – хохотнул Радик, не прекращая увязывать бутылки в «гирлянду».
– Угу, – хмыкнуло из-за плота. – Взглядом ласковым да словом матерным.