Андрей Но – Железо (страница 34)

Глава 11

Обманутый Отец. Часть 2

Поу-Воу стучал в дверь, но отец ему не открывал. Из глубины хогана в ответ на стук доносились недовольные выкрики, но стены, щедро пропитанные глиной, заглушали их.

— Па, это я!.. — кричал Поу-Воу и снова бил кулаком в дверь. Та была из редкого в племени дерева, с чугунным засовом — таким могли похвастаться лишь единицы, ведь редко кому преподносит дар сам Говорящий с Отцом. Но сейчас эта дверь была лишь досадной помехой. Мальчик прижался к ней ухом.

— В окно лезь, говорю, — невнятно донеслось изнутри. Поу-Воу просунулся в отверстие в стене, больше походившее на амбразуру, и скатился на земляной пол. В углу за занавешанными шкурами лежал его отец, Поук. Герой карьера.

Чтобы стать героем карьера, нужно было отбыть там безукоризненных тринадцать зим. А их племя освобождало Отца уже целых пятнадцать. Но героев были единицы. А все потому что дотягивали до конца срока в этом аду лишь счастливчики, а по возвращению, эти счастливчики были хоть и моложе стариков, но чувствовали себя, откровенно говоря, хуже самого дряхлого деда.

Вот и Поук, со своими пятнадцатью белесыми шрамами и тринадцатью угольно-черными отметинами на плече, растянулся на слежавшихся шкурах и вымученно улыбался своему сыну. Колени его при ходьбе сильно тряслись, суставы распухли и раскраснелись, как спелые фрукты из садов Материнского Дара. Спина не сгибалась. Глядя на него, Поу-Воу с яростью подавлял в себе неизвестно откуда взявшиеся слезы, и молча радовался, что из костей его отца выпарена вся гниль.

— Что с носом? Чихнул с раскрытыми глазами? — спросил отец и зашелся надорванным смехом. Веселье оборвал тяжелый кашель. — Мать еще в полях работает, а я сегодня что-то разленился совсем… Не хочу идти к Кормящей Ладони!.. Давай-ка ты, сынок…

— Я не герой карьера, я не смею там появляться, — возразил Поу-Воу.

— А я дам тебе мою серьгу, — отец протянул немощную руку к уху и вынул из мочки свой заслуженный знак отличия. — Скажи им, что ты сын Поука, и пусть передадут через тебя мою сегодняшнюю долю…

Поу-Воу сжал в ладони серьгу чуть не изо всех сил, боясь, что та случайно выпадет, затеряется, выкрадется прямо из его пальцев…

— Но ведь чтобы получить дар, нужно поклониться железным мощам, — вспомнил мальчик.

— Иди, говорю, не трясись, — успокоил отец. — Я не какой-то старик, я герой карьера… Просто покажи им эту клятую серьгу, и они не смогут устоять… Я уже вдоволь накланялся Отцу, видишь, как спина теперь не гнется, ха-ха… Они не посмеют отказать!.. И горшок с собой не забудь…

Поу-Воу плелся к Кормящей Ладони, захлестнутый мрачными думами. В детстве он заглядывался на других детей с их отцами, на то, как те их учат ставить силки для соек или разводить костер вращением палочек над трутом или просто катали их на своих шеях, на что Воунана, его дурная мать, сердилась и кричала ему, что это не повод теперь садиться на шею ей, вместо отцовской. На шее его отца каталось железо, и сын не должен был ревновать Поука к своему Богу.

Прошло время, и зависть обернулась презрением, которое ко всему прочему одобрял сам Говорящий с Отцом. К моменту, когда Поук вернулся к удивлению всех остальных с карьера, Поу-Воу уже затесался чуть ли не главным топтуном в кожевенной яме. Топтал он усерднее и выносливее остальных мальчишек, представляя, как под его ногами расплющиваются лица этих маленьких девчонок, называющих себя мужчинами, что избрали вместо карьера гончарное ремесло, ткацкий промысел или вообще какую-нибудь резьбу по кости. К возвращению своего отца он и сам уже был все равно что отец для целой оравы мальчишек. Он цитировал наизусть наставления Матаньяна-Юло и закреплял их самым непонятливым ударом кулака по лбу. Впрочем, удары по лбу в их шайке происходили и по менее значительному поводу. Мальчики обожали проверять на прочность кости друг друга, устраивая бесконечные драки, с целью выяснить, в ком же из них шлака осталось меньше. Но, к сожалению, в голове одного из них шлака оказалось слишком много, и при ударе тот навсегда застрял в его глазах — от неудачного пинка по затылку ребенок ослеп. После этого племя жужжало, словно рой оголодавшей саранчи. Почти всех друзей из шайки Поу-Воу позабирали их родители, и настрого запретили с ним водиться. Остались только самые верные друзья, ну или, точнее, те, у кого семьи толком и не было, чтобы им хоть что-то запретить.

Отец, когда впервые увидел Поу-Воу, схватил его мать за волосы и как следует приложил ее головой о стенку — вмятину замазали глиной, но при желании там все еще можно было разглядеть и даже прощупать пальцем слепок, оставшийся от лица несчастной женщины. Это поступок вписывался в то, к чему духовный наставник склонял мальчишек в отношении к дщерям, поэтому поначалу Поу-Воу даже распирало от улыбки, что его отец с порога учит сына, как надо себя вести. Но чуть позже выяснилось, что, таким образом, Поук усомнился, что Поу-Воу ему сын.

Мальчик готов был броситься на Прощающие Холмы, но мудрый Матаньян-Юло успел вмешаться. Разговор с Отцом позволил выяснить, что Поук заблуждается. Сын принадлежал ему, просто Поуку еще необходимо было его заслужить у Отца, чего он и сделал, проявив рвение на карьере в первые три лета.

И в качестве закрепления союза двух повздоривших сердец, не прекративших биться в унисон по прошествии стольких одиноких зим, их сына переименовали в честь родительских имен — Поу-Воу.

Прежнее имя мальчика, с которым он бегал в племени уже девятое лето, было дружно забыто. Старое имя в обмен на отца? Поу-Воу обеими руками ухватился за такую неслыханную сделку.

Проснулась его старая мечта — прокатиться на отцовских плечах. Но плечи Поука не держали уже даже сами себя — они опали и скрючились. Земля тянула и влекла к себе его героические кости, жаждая вновь залить в их поры шлак.

Поу-Воу приближался к Кормящей Ладони. Та располагалась достаточно далеко от жилого массива племени — в тесном ущелье, к которому еще нужно было взойти по отлогому склону. Длиннющая вереница старых мужчин и женщин стояли в узком коридоре между скал и ежились от сыплющегося сверху песка и мелкого камня — вместо камешка вполне мог свалиться на голову древесный скорпион. Встречались и помоложе — они сжимали в пальцах поводья от волокуш, на которых скрючились их престарелые родные. Железные мощи требовали личного поклонения от каждого, кто только жаловал к ним за дармовой едой. За прилавком сварливо щурился кухарь, помешивая толстой ручищей тягучее варево в здоровенном бочонке. Прилавок был пристроен к амбару с кукурузным зерном — советники почему-то решили, что зерну лучше храниться в тени ущелья, а не под солнцем, как неоднократно рекомендовал им кравчий Котори, дабы избежать излишней влаги и размножения мелких вредителей. Но в совете решили, что амбар на видном месте станет легкой мишенью для Пожирающих Печень.

— Но ведь Пожирающие Печень пожирают печень, а не зерно, — недоумевали люди. Но советники только поднимали их на смех и отмахивались, предлагая не лезть в стратегию ведения войны.

Поу-Воу, к слову, знал, как залезть в этот амбар — однажды они пробрались с друзьями в брешь под свесом кровли и вдоволь насытили свои животы. Однако в последующие дни их мучила неукротимая рвота — съеденная кукуруза оказалась заплесневевшей.

Мальчик встал в конец очереди и начал сконфуженно кривиться под любопытствующими взглядами оборачивающихся к нему стариков.

— А ты что здесь делаешь? Ты же вон какой молодой, — продребезжал ему один из них. Сморщенный, как черепаха, он был облачен в неряшливый пончо из кукурузных листьев, что вдевался и закреплялся на плече в пустой черепаший панцирь. Второе плечо было оголено и на нем почти не осталось живого места — дряблая кожа была исполосована рубежами избыточной мудрости.

— Мой отец — герой карьера!.. — с вызовом ответил Поу-Воу. — Я пришел за его долей.

Старики уважительно закивали, а некоторые даже посторонились, приглашая мальчика пройти вне очереди. Но Поу-Воу твердо отказал.

— Это я должен уступать вам, а не вы — мне.

— Ух ты, какой!.. — одобрительно протянул старик с черепашьим панцирем. — Вот бы все молодые так рассуждали, эх…

— Да все молодые уже на карьере!.. Только мы, старые телеги, все скрипим и скрипим потихоньку себе… Никого больше в племени не осталось. Что ж наш вождь творит то?..

— Таких, как я, много, — возразил им Поу-Воу. — Мои друзья тоже уважают старых и наших предков. А те, кто не уважают, мы выколачиваем из них шлак, вот так, — он потряс своим кулачком со сбитыми и вечно содранными костяшками. Очередь заулыбалась ему беззубыми ртами.

— Парень, тут и половины наших нет, — прошамкал дедушка, лежащий в волокуше. — Мы еле добираемся досюда. Но скоро и мы не сможем. Простаиваем в очереди за тех, кто уже не способен встать на свои две и выйти за порог вигвама самостоятельно… Но эта сволочь не дает, кланяться ей, видите ли, нужно… Вот и приходится своей порцией делиться со слабыми, хоть так… Глядишь, протянем…

— Чего это ты так про Приручившего Грома? Если бы не он, наши печени бы уже сожрали… Война идет!.. Кланяйся Отцу усерднее, что хотя бы так кормят, задаром…

— Точно, не надо так про вождя!.. — поддержал пожилой мужчина, опиравшийся на костыль из двух скрепленных бедренных костей и ступни. — Не ему же кланяемся!.. Он сам из простого народа… Видели же его недавно, как он компост сам вез? Помните, ну?..