Андрей Но – Железо (страница 32)

Но здесь, как ни старайся, нельзя было найти гербарий из высушенных растений, полезных и ядовитых, их наглядных образцов. Не было чучел животных — каких надо ловить, а каких надо избегать. На постаментах отсутствовали ступки и пестики с порошками, из которых бы учили делать клей, целебные припарки или консервировать питательную смесь по рецептам дряхлого Котори, которого уже заждались на Прощающих Холмах. Тут не было кулемок, растяжек и прочих ловушек, устройство которых смутно помнили лишь старики, да позабывшие свое ремесло охотники. И, конечно же, никаких рисунков, узоров и изображений.

— Выпари из моих костей шлак!.. — раздался неровный хор детишек, и удары костяшками пальцев посыпались на голени и лбы. — Вынь из-под моих ногтей грязь!.. Заткни мою плоть!.. Дай услышать тебя, Отец!..

— Он слышит вас, дети мои, — с придыханием отозвался Матаньян-Юло.

Его полублаженный взгляд скользнул поверх голов, проверяя, все ли на месте. Он насчитал свыше трех хребтов Арно детишек, — один хребет насчитывал двадцать четыре костяшки, — на чьих плечах было не менее шести рубежей. С появлением четырнадцатого, ребенок покидал Железный Павильон зрелым и просвещенным, обученным правильному поведению и ясным представлениям о том, как все должно быть.

Однако несмотря на столь долгий срок просвещения, знания, подносимые Говорящим с Отцом, от лета к лету свежее не становились. Скорее, закреплялись из раза в раз старые. Закреплялись и смаковались на разный лад, а порой и забивались в голову в прямом смысле кулаками, как это только что произошло между двумя мальчишками. Но дети прихотливы не были.

Многие, особенно мальчики, обожали переслушивать легенду о железе и земле, с которой и брала свое начало история возникновения людей и уготованного им великого предназначения. Они давно знали эту легенду, полную предательства и героического самопожертвования, уже не хуже самого рассказчика, но им страсть как нравилось переживать ее снова и снова, раздувая внутри своих юных сердец праведные и будто клокочущие доменным огнем чувства.

— Говорящий с Отцом, расскажи нам про железо!.. — взмолились дети.

— Да, про то, как его предали, расскажи!.. — громко подхватил Поу-Воу, посасывая нижнюю губу, из которой сочилась кровь.

Матаньян-Юло еще какое-то время понаслаждался уговорами, прежде чем воздеть руки, показывая, что сдается. Дети радостно завопили.

— Наши мудрые предки высекли здесь Скальный дворец неспроста, и вы это знаете, — начал пророк, когда все притихли. — Здесь кроются необъятные залежи железных руд. И нашим предкам было известно, что однажды железо и земля были порознь. Земля гнила, становилась то пылью, то грязью, то ядовитым цветком… А вот железо оставалось неизменным, потому что оно Бог, оно бессмертно. Но в один прекрасный день, земля… обманула его…

Поу-Воу не сдержал чувств и, издав сдавленный, полный ярости и досады крик, отвесил впереди сидящей Андре затрещину. Та зашипела на него и замахнулась своей ладошкой, но рассказчик сурово рявкнул на них.

— Тихо!.. Земля жестоко обманула его… Она прельстила железо, соблазнила его своей податливой почвой, в которую так легко входили твердые предметы и тем, какие чудесные порой из нее вырастают цветы и сладкие растения… И тогда железо захватила мысль о продолжении своего рода. Оно согласилось смешать свою нетленную силу с лоном коварной земли. Оно погрузилось в нее до основания, обогатило ее своим семенем и захотело было выбраться наружу, обратно, в небеса. Но земля не отпустила его. Коварная женщина вцепилась в него, и вместо того, чтобы разродиться от него железными детьми, она сама стала делать из него уродливого ребенка. Свою послушную игрушку.

Железо перестало быть похожим на само себя, оно перестало быть цельным, сильным, красивым. Все, что от него осталось, это божественная сущность — оставаться вечным. Но толку от такой вечности, если оно стало рыхлым, уродливым, похороненным под пластами земли, жирными и заплывшими, как отвратительная и расслабившаяся на шее мужчины женщина⁈ — взвизгнул Матаньян-Юло, всем своим лицом выказывая отвращение. Андра и другие девочки невольно съежились от его крика и захотели стать незаметнее.

— … но даже от столь противоречивого союза смогли появиться дети… — в который раз удивился наставник. Он властно поднялся с сидалища и медленно двинулся вдоль ряда постаментов. — Такие же противоречивые, как и союз их родителей. Хрупкие и смертные, но с духом настоящих богов, не признающих смерть. И это мы, люди.

Глядя на первых сыновей земли, в которых не было еще так много божественного от железа, люди уподобились им и стали перенимать их привычки — бегать босыми, лазать по деревьям, есть себе подобных, убивать друг друга, вести себя недостойно сынам железа. И только наши предки, жившие прямиком на останках нашего Отца, смогли услышать его зов. Он сказал им…

— А останки Отца только в нашем каньоне и нигде больше? — не выдержала Андра.

Матаньян-Юло поперхнулся от негодования. Девочка посмела его перебить.

— Разумеется!.. — выплюнул он. — Наши мудрые предки вытесали в красной скале настоящий дворец, а его придворную площадь украсили скульптурами из железных мощей, через которые смогли расслышать его голос… И он сказал им — освободите меня от этой безобразной женщины и я сделаю вас богами…

— Но разве вождь не спас нас от выходцев с неведомых земель? — снова перебила его Андра. Эти вопросы давно назрели в ее голове, но она все не решалась задавать их нервному духовному наставнику. Однако утром мать перевернула ее жизнь с ног на голову, а ее тайная любовь уже который день не объявлялась на просвещениях, и бедной девочке казалось, что терять уже нечего. Еще и этот невыносимый задира позади нее, что никак не оставит ее в покое…

— Спас, — отчеканил Матаньян-Юло. Его голос прозвенел от напряжения, что, казалось, пламя в жаровне задергалось в тревоге.

— А разве вождь не присвоил себе трофей предводителя наших врагов с неведомых земель — длинную палку из железа, что разит молнией любого, на кого он ее наведет?

Губы Говорящего с Отцом еле разжались для ответа.

— Присвоил.

Андра всплеснула ручками.

— Но если этой железной палкой до нашего вождя владели выходцы с неведомых земель, не значит ли это, что Отец погребен не только в нашем каньоне?

Глаза Матаньяна-Юло сверкнули от неудовольствия. Он разжал рот для ответа, но оттуда ничего не вышло. Поу-Воу подался к ней с перекошенной от ярости физиономией.

— Заткнись!.. Заткнись, заткнись!.. Слушать мы должны голос Отца, а не твой!..

— Поу-Воу, — мягким голосом одернул мальчика Говорящий с Отцом, — дочь железа задалась вопросом, где Оно могло бы лежать еще… Конечно же, и в ее интересах, как и в наших, мужских, чтобы Оно было освобождено отовсюду без остатка… Я отвечу на твой меткий вопрос, дщерь… Эти бледнолицые, по всей видимости, были в нашем каньоне уже очень давно, еще до наших предков и, возможно, сумели извлечь из недр земли некоторую часть Отца, чтобы смастерить из нее эту нехорошую палку. Кто знает, может поэтому у наших предков и развязалась война с ними — бледнолицым понадобились новые нехорошие палки, а предки не стали подпускать их к священной земле…

Между бровками на лбу Андры пролегла недетская складка.

— Но ведь только Ил-Резона сумел показать, как правильно освобождать Отца, — вспомнила она. — Его ведь потому и прозвали Высвобождающим Отца, мальчиком, высеченным из искр. Никто до него не знал, как это делать. Железные мощи у Скального дворца высечены предками из сырой руды. Не было даже кирок. Никто даже не знал, какого настоящего цвета Отец. И только потом выяснилось, что цвета грозовой тучи. А у выходцев с неведомых земель нехорошая палка цвета грозовой тучи была уже задолго до того, как ваша мудрость услышала зов Отца…

— Довольно, — оборвал ее Матаньян-Юло и повернулся к другим детям. — Это в точности про то, что я вам и говорил… Наша плоть — дар Матери-земли. От нее нам досталась эта мягкость, уязвимость, слабость, подлость, гордыня и нехорошие желания… И вот она, кость, — он сжал в пальцах бедренную кость Арно и вознес ее над головой, словно факел, — вот она, правда. Тверда и неизменна. Дар Отца-железа, делающего плоть живой… И костям не нужна эта изворотливость и копошения в вопросах, подобно червям, что наводняют землю… Это только она, прародительница гнили и разложения, блаженствует, когда они в ней ползают…

Поу-Воу схватил Андру за кудри и прошипел ей в ухо.

— Клятые черви!.. Если мы видим их, то сразу топчем ногами, вот так!.. — он хотел было лягнуть ее, но девчонка взвизгнула и, извернувшись, полоснула его по щеке ногтями.

— Хватит! — воскликнул Матаньян-Юло, повелительно взмахнув костью. — Ты дикий зверь, что разговаривает когтями? Или дочь железа, у которой есть язык?

— Но почему вы ему не скажете, чтобы он ко мне не прикасался⁈ — обиженно пропищала Андра.

— Ну вот, видите? — обратился к детям духовный наставник. — Она опять изворачивается. Она так и будет, такова ее природа… Вот я ее схвачу, а она протечет у меня сквозь пальцы, как вода, понимаете?.. А вода — это соки земли, она есть и в растениях, и в снеге, и в нашем теле… Кровь тоже вода. Плоть сковывает нашу кость и прячет ее от глаз, будто свой очередной грязный секрет. Держит ее в своих крепких объятиях. Но стоит только воде вытечь из плоти, как ее объятия слабеют и она опадает, слезает с костей, освобождая их от своего томительного плена…