Андрей Но – Железо (страница 19)
— Закрой рот!.. Я бы отправил тебя на карьер до конца твоих дней, но боюсь оскорблять Отца!..
— … прикосновение твоих потных ручонок к железу только осквернит его… Не буду я так рисковать. А вот в яме тебе самое место. Уведите его прочь с глаз, — приказал он воинам, и те поволокли оцепеневшего советника по перераспределению имуществом.
Пожалуй, даже самые недалекие умом среди людей, приведенных Венчурой, почувствовали нестыковки в обвинениях вождя. Да и сами обвинения казались чересчур наигранными. Но важным сейчас было совсем другое.
— Вождь, — почтительно склонил голову Венчура. — Никто из собравшихся здесь не может понять, как же так вышло, что за вашей спиной своевольничал такой неугодный человек, как Лиллуай?
Пу-Отано развернулся к юноше. Его грубые, тяжелые черты лица попытались выстроиться в улыбку, больше напомнившие гримасу боли, но его тусклые глазки сквозили холодом и недоброжелательностью.
— Ядовитая гадина, которую пригрели за пазухой… Кто же мог такого ожидать…
— Никто из нас, — продолжал Венчура, оглянувшись на своих людей, — не сомневается в мудрости и достоинстве каждого из членов вашего совета, и в вашем судьбоносном решении, кому в нем заседать… Но после такого, вождь… Теперь, когда одно место в совете освободилось, разве вы доверитесь своему чутью вновь, после предательства того, кого в нем даже не подозревали? Или в этот раз вы сочтете правильным положиться на выбор вашего народа?
Пу-Отано скосил глаза на народ — озлобленный и возмущенный, с изможденными от голода лицами, — те очень напряженно и внимательно ждали его ответа.
— Ты опережаешь мои мысли, юноша, — выдавил из себя усмешку вождь. — Подиви меня своей мудростью еще и, того и глядишь, уступлю тебе бразды правления. Но хочу верить, что и сам еще хоть на что-то гожусь… В ночь полной луны, перед взором Отца, устроим выборы!.. И пусть это важное место в совете займет из вас самый достойный!..
Глава 6
Выборы. Часть 2
На угольном небосводе всходила полная луна — это означало, что Отец широко раскрыл глаз в надежде увидеть, что сыновья заняты его освобождением все без исключений. По этой причине в полнолуние было необходимо работать и день и ночь без перерывов. Но в этот же раз Отцу вместо работы предстояло запечатлеть выбор достойнейшего для освободившегося кресла в совете из всех собравшихся на церемониальной арене.
Тела Хехьюута и Нэши убрали, а на их место притащили на санях неотесанную глыбу железных мощей. Число прибывших росло, становилось шумно и жарко, на кольцевых уступах уже не оставалось свободного места — обнимающаяся парочка сверзилась на головы сидящих ниже, но к счастью, обошлось без тяжелых увечий. Жары надбавляли костры, разведенные вокруг мощей, а по краям арены зажгли множество факелов и жаровен на треножниках, чьи языки неистово рвались в небо, а их свет приплясывал на обломках костей, что усеивали фундамент нижних уступов.
У бортика круглого подия важно застыли высшие жрецы в приталенных балахонах и с ожерельями из чугунных звеньев. На самом же подии с удобством расположились несколько советников и вождь племени. Пу-Отано отдыхал на сидалище из протертого камня, а его короткопалая рука сжимала цевье длинного ружья — дьявольского изобретения бледнолицых, которое, как ходили слухи, способно было издавать гром не слабее грохота бушующей грозы, а молния из его дула поражала насмерть любого, на кого он его направит. На дуло был насажен череп его бывшего владельца — вождя всех бледнолицых, который жаждал поработить всех славных жителей Кровоточащего Каньона, но Пу-Отано его переиграл. Это были смутные времена, полные страха и отчаяния, и Приручивший Гром был единственным, кому оказалось под силу положить конец войне с выходцами из другого мира — за что и был он единодушно избран главой большого племени заместо коллегии из трех старейшин-глупцов, его предшественников, что оказались беспомощны перед лицом неслыханного вражины.
Рядом с вождем на тюфяках из каплуньего пуха скучали пузатый советник по земледелию Ог-Лакола и вечно чем-то недовольный советник по торговле Кватоко. Его выпуклые и слезящиеся глазки бегали, по-своему обыкновению, ища выгоду, но в этот раз ее нигде не находили. В сторонке одиноко покоились тюфяки, предназначенные для Бидзиила, Побеждающего Всегда и Бу-Жорала, хранителя карьера, но те до сих пор не почтили всех своим присутствием, поэтому Ог-Лакола решительно подмял их себе подмышку для большего удобства.
Личные гвардейцы вождя, в частности Мордовал, которым помимо кирасы полагался грубый, сплошной шлем, соседствовали с высшими жрецами, кривясь от нытья в пояснице под тяжестью доспехов. Остальные воины торжественно выстроились в повседневной экипировке вдоль нижнего кольца, морщась от криков зрителей под ухом.
И даже некоторые их Смотрящих в Ночь явились засвидетельствовать сегодняшнее событие. Они скромно возвышались со своими копьями в самых дальних углах и верхних уступах. Могуль бледнел на свету факелов где-то позади них, а его взгляд был воткнут по самую рукоять в одного из братьев — худощавого паренька с черными локонами до самых лопаток, правая прядь которых была заплетена в тяжелую косичку с железным кулоном в форме летящей птицы.
— Ты что это, девчонка, выборы своим видом задумала испортить? — не выдержав, шагнул к нему Могуль. — Что в твоей руке?
— Копье, — едва разжав губы, процедил Ачуда.
— Ты видишь, какое оно прямое? Твой хребет должен быть таким же. Или уже не держит? — осведомился Могуль. — Так может, мне продеть в него свое копье, как шило в бусины ожерелья?
Ачуда стиснул челюсти и выпрямил спину, насколько смог. Могуль глядел на него с крайним неудовольствием, а затем взметнул взгляд на остальных братьев.
— На какое бы празднество не пригласили Смотрящих в Ночь, вы должны стоять так, чтобы все вокруг проклинали день, когда отказались вступать в наше братство. Стойте гордо, поглоти вас жерло матери, — пальцы командира больно клюнули под чью-то лопатку, и еще один брат вытянулся так, словно в самом деле сел на копье.
— А на это я больше не могу смотреть, — Могуль выхватил из-за пояса крик, ухватив Ачуду за его косичку, притянул к себе и отрезал ее под корень. Мальчик сделал хватательное движение за кулоном, но командир отвел от него руку вверх.
— Ты очень удивишь всех нас, девчонка, если скажешь, что твое копье между ног не постигла та же участь еще в раннем детстве… Я не позволю тебе бесчестить наше почетное братство…
Предвещающий Грозу зашагал прочь, сжимая в руке отрезанную косичку, а Ачуда провожал ее виляние побелевшими от гнева глазами.
Посланники Зари и Отцовские Голоса вышагивали по арене, отбивая беспорядочную дробь в чугунные гонги на своей шеях. Дети на руках матерей пронзительно визжали — от духоты и шума, а может и от ликования при виде железных мощей. Должники и будущие герои карьера пихались острыми плечами, отстаивая лучшие зрительские места. Под бурные овации и стук костяшек о голени и лоб, к склонившему колени перед рудной глыбой Матаньяну-Юло приближались пятеро ставленников.
Венчура шел с поджатыми плечами и одеревенелой спиной, но глаза горели решимостью — его имя выкрикивало куда большее количество зрителей, и оно явно резало слух вождю, что взволнованно ерзал на своем сидалище. А может, дело было лишь в том, что сидалище ему казалось непривычно грубым и жестким. Косясь на него, Венчура вдруг вспомнил шутку, что гуляла среди приближенных вождя, мол, тот не просто приручил гром, но и оседлал, судя по вечерним раскатистым хлопкам, эхо которых периодически доносилось из чертога Скального Дворца. Улыбнувшись про себя, Венчура расправил плечи посвободнее.
Рядом с ним шествовали Котори, Блулькара, Миннинньюа и Глогод. Котори был дряхлый старик и лучший кравчий на водяной мельнице. Только благодаря его изобретальному уму и бесценному опыту племя не погибало зимой. Ему были известны тайны консервирования скоропортящейся пищи, он заготавливал сытные питательные смеси из зерен, ягод и мяса, он вялил, коптил, сушил, мариновал и даже варганил клейстер из кукурузного крахмала, что был критически необходим для освобождения Отца и прочих нужд племени. В свободное время он вдохновлял непутевых кухарей при Скальном Дворце на приготовление какого-нибудь изысканного блюда, что развлекало советников и их друзей.
Котори не жаждал занять место в совете, его устраивали родные стены мельницы, а на уме были лишь ступки для толчения, мерила и порошки. Но его дочь, его внуки и семьи, с которыми они дружили, заразили немалую часть племени идеей, что лучший кравчий с правом распределять съестное между людьми, способен вознести жизни обделенных на качественно другой уровень. Поэтому старика почти насильно убедили податься в ставленники. Его ноги равнодушно переставлялись, а выцветшие глаза невидяще глядели на Матаньяна-Юло, что изящными движениями опрыскивал водой из чаши священную глыбу.
Что же касалось Блулькары, старшей сестры жреца Мокни, то люди знали ее как скандальную женщину, не отвечающую представлениям Отца о благопристойных дщерях. Ее мужчина Кьявит был зодчим на карьере, одним из тех, кто нес ответственность за исправность такого чуда, как доменная печь. Мало кто понимал, как она работает, по этой причине зодчий жил с Блулькарой на Площади Предков настолько припеваючи, что у женщины не было надобности работать самой — тем более Кьявит был этого против. Однако на карьере с ним произошло несчастье, притом, довольно нелепое — кто-то ему сказал, что с фурмами для продува топлива какие-то неполадки, он полез проверять, сверзнулся и сам стал топливом. Это положило конец беззаботным будням Блулькары. Но работать она по-прежнему не желала.