Андрей Но – Железо (страница 14)

— Ничего я не боюсь.

— Еще бы, мой храбрый герой… Целую корзину, говоришь? А по-моему, легкий голод мне к лицу, что скажешь? Иначе почему ты выбрал именно меня?

— Не хочешь кукурузы, тогда раздобуду для тебя чуни из кожи. Или даже пару кирпичей, — расщедрился Жигалан.

Женщина покачала головой.

— Благодарю тебя, герой. Но я привыкла обходиться малым, — сказала она и снова склонилась к земле, возвращаясь к работе.

Жигалан переглянулся с Макхакой и дернулся было уйти, но воин перехватил его плечо.

— Дави ее уже!..

Бьющий в Грудь заставил себя прочистить горло.

— Раз ты не хочешь по-хорошему, Демона, я буду по-плохому… На карьер тебя не отправить, женщин туда не берут, но воду носить ты вполне сумеешь… Сразу после работы на полях, по ночам… Одну луну… Как тебе такое?

Демона задумалась.

— Звучит неплохо, — проговорила она. — Хоть от своего мужчины отдохну. Сил нет по вечерам смотреть на его унылую физиономию…

— Ну, тогда, надо думать, карьер его развеселит, — повысил голос Жигалан. — Отправлю его туда на одну зиму… Все хозяйство ляжет на твои хрупкие плечи. Ты этого хочешь?

— Отправь его лучше на две зимы, а то сбросить ему лишков не помешало бы…

Жигалан растерялся. Эта женщина явно ощущала, что он сам не верит, что исполнит то, чем ее стращает. И она явно издевалась над ним, якобы находя для себя пользу в его угрозах.

— А кто твой мужчина?

— Гончар.

— Глину, значит, любит? — встрял Макхака. — Тогда на карьере ему точно понравится, среди одних мужчин-то, ха-ха…

Демона даже не удостоила его взглядом. Ее изучающие глаза не отрывались от лица Жигалана. Замечающий Красоту лениво осмотрелся по сторонам и, никого не увидев, шагнул к ней.

— Такие, как эта, — он резко взял ее за шею и склонил к земле, — будут говорить с тобой, пока ты не забудешь, что хотел… Пока ты не умрешь, и черви тебя не изъедят, пока не останутся только одни высохшие кости… Не надо разговаривать с ними…

Макхака грубо уткнул ее щекой в землю, а второй рукой сердито задрал ей треснувшую робу до самой поясницы, обнажив белые полушария ягодиц. Демона пыталась воспротивиться, изворачивая ноги, но воин легко обездвиживал ее давлением одной ладони, вторая уже судорожно забралась себе под подол юбки, что-то нашаривая.

— Смотри, как надо, — прохрипел раскрасневшийся Макхака, но его друг увидел достаточно.

Кулак прилетел прямо в середину широкой, отечной морды. Плечо Жигалана чуть не вывернуло от сильного удара, кровь щедро плеснула под его пальцами во все стороны. Макхака с воем завалился на спину, держась мокрыми от крови ладонями за свернутый нос. Женщина вскочила и дала деру вдоль поля, крича о помощи.

Издав еще пару диких воплей, Замечающий Красоту отбросил руки от лица, раскачался и взвился на ноги. Маленькие глазки безумно пылали на красном и необъятном лице.

Жигалан увернулся от первого выпада, но от второго не смог. Его согнуло, и тут же Макхака навалился на него всем весом. Удары градом посыпались на голову, Жигалан еле успевал подставлять локти и закрывать свое лицо, горло. Разбив кулак об остро выставленный локоть, Макхака взревел и уперся руками в шею друга. Глаза Жигалана полезли из орбит.

Окровавленная морда закрывала собой полнеба и жутко скалила зубы. В черных глазках не было никакого смысла, только первобытная ярость. Изображение начинало плыть. Из последних сил Жигалан схватил свободной рукой себя за наплечник и, оторвав, воткнул его клиновидным краем в щеку противнику.

Макхака всхлипнул, схватившись за глаз, и кашляющий Жигалан сумел сбросить его с себя. Позади них раздались выкрики других подоспевших братьев. С ними стояла запыхавшаяся Демона.

— Вы что, убить друг друга хотите? — прогремел Сагул, растаскивая друзей в стороны. — Это я всегда могу устроить!.. Завтра на тренировке выставлю вас посреди поля, да шкуру сдеру заживо, вот тогда и полюбуетесь на себя и поймете, что вы, дурачье, все из одной грязи… Тьфу на вас…

Мальва не стала допытывать своего мужчину дальше, когда тот объяснил свою рассеченную бровь и разбитую губу неудачной попыткой оседлать лошадь на манеже. Голова гудела, но мысли были ясны. Он нетерпеливо глядел на краешек Скального Дворца и ждал, когда оттуда покажется полуночный месяц.

Он отыскал ее по следам чужих слухов и сплетен. Он долго всматривался в ее покосившийся хоган, он знал, что она отыщет повод перед сном выглянуть в проем. Так и произошло. Демона показалась из проема, ее глаза лихорадочно бегали по окрестностям, пока не наткнулись на него. Складочки на углах ее губ загнулись вверх.

Жигалан стоял в тени останца у Паучьего прохода и улыбался ей. Он улыбался и сейчас, стоя у стены с застрявшей в ней кулаком. Широкая улыбка не сходила с его лица, он вспоминал, вспоминал…

Букет из кукурузного початка на длинном стебле ее тогда рассмешил. Он не мог оторвать глаз от этих озорных, дерзких губ, поэтому запечатал их нетерпеливым поцелуем. Ее гончар ждал ее в хогане, а может уже спал. Мальва тоже крепко спала, Жигалан в это хотел верить. Он хотел, чтобы она отныне спала дольше и крепче.

Но Мальва будто что-то чувствовала или даже знала, так что вместо забвенного сна она изводила его душу своими ночными бдениями. Их мальчик заразился материнским беспокойством и без конца хныкал.

— Я уже и не знаю, с какими словами к тебе подступиться!.. Почему ты не хочешь просто со мной поговорить? Почему тебя больше не интересует, о чем я думаю?

— Потому что я и так знаю, о чем ты думаешь. Твои мысли словно времена года — их всего несколько и они идут по кругу… Я не хочу это слушать, смена была очень тяжелой… Я устал…

— Тогда расскажи про свою смену!.. — не сдавалась Мальва, обнимая колени своего мужчины. Но тот неловко отстранялся. — Расскажи мне, что тебя тревожит!.. Не держи в себе слова… Я же знаю, как тебе противны твои братья, ты избегаешь с ними говорить… Но я же твоя женщина, я должна тебя поддерживать… Поговори со мной о чем пожелаешь, я тебя прошу!..

— С самим собой у меня разговоры выходят куда веселее и непредсказуемее, — язвил Жигалан. — А с тобой же с ума сойти можно… Не насилуй меня, женщина.

— Я — твоя семья!.. Мы должны друг другу открывать душу!..

— Кому должны? Клятая ты плоть!.. — Жигалан выходил из себя и выскакивал из ее объятий. — Не превращай это в еще один проклятый ритуал — с меня довольно и тех, к которым нас принуждает Говорящий с Отцом!.. Просто дай мне покой, женщина…

Оставляя ее лить слезы наедине с собой, он захлопывал дверь и несся к Паучьему проходу. В зашторенном проеме покосившегося хогана прыгал слабенький свет от домашней костровой ямки. Демона выскальзывала на нетерпеливый лязг железа, в которое было облачено его тело.

— Ты приходишь слишком часто, — ее большие белые глаза на худом лице укоризненно поблескивали во тьме. — Дош стал задавать слишком много вопросов…

— Он к тебе сегодня прикасался?

Демона непонимающе кривила губы.

— Что за вопрос?

— Прикасался или нет? — хватал ее за плечи Жигалан и притягивал к себе.

— Мы живем с ним под одной крышей. Мы повенчаны. Как сам думаешь?

Бьющий в Грудь оттеснял ее и врывался в проем. На лежанке у очага полулежал рыхлый мужчина с толстыми губами, плешью и впалым подбородком. От вида разъяренного воина в своем жилище он трясся и примирительно воздевал руки к кровле. Жигалан хватал его за жилетку из облезлого меха и дергал поближе к своему лицу.

— Прямо сейчас ты помчишься к алтарю и будешь ждать прихода паствы во главе с Говорящим Отцом. Скажешь, что Бьющий в Грудь приговорил тебя к двум зимам освобождения железа на карьере за оскорбление представителя воинского братства…

— Но я же никого не оскорблял, — блеял Дош. Позади них в проеме высилась Демона, в ужасе прикрыв ладошкой свой алый рот. — Я не могу завтра!.. Бу-Жорал поручил нам успеть до конца этой луны удлинить вытяжки аж четырем горнам…

— Как отбудешь наказание на карьере и вернешься в эту убогую лачугу, ты просунешь в это окошко свою плешивую голову и глянешь вниз — там будет столько кирпичей, что тебе с лихвой хватит на переселение в Площадь Предков.

Слезящиеся глазки Доша неверяще выпучивались.

— Но откуда… Точнее, я хотел сказать, зачем это вам?..

Жигалан припечатывал его коленкой в пах, отчего тот жалобно взвизгивал.

— Я доходчиво ответил на твой вопрос?

Гончар отползал от воина и суетливо собирал с собой котомку. Жигалан с победной улыбкой поворачивался к ошеломленной Демоне, но та не разделяла его триумф.

— Он не заслужил этого.

— Ты права, — воин нетерпеливо стягивал с нее поношенную тунику и припадал жадным ртом к ее белым, податливым грудям. — Не заслужил он этого…

В эту ночь им впервые не пришлось любиться под открытым небом и на голом, прохладном камне, где иногда проносились скорпионы, которых она так опасалась. Лежа в объятиях своей возлюбленной, Жигалан восхищался пляской крохотных язычков пламени, а его ладонь грелась меж ее стиснутых бедер. Он чувствовал в этот миг небывалое единение с миром и самим собой — он был слишком размякшим, чтобы терзать себя муками совести. Мальвы в этот миг не существовало. Но утром она материализовалась снова, с новой, невыносимой для него силой.

— Я тебе не верю, — заливалась она слезами, покачивая на руках орущего Ачуду. — Я спрашивала у Хоббы, он не видел тебя этой ночью у границ…