Андрей Но – Лицемеры (страница 9)
Чип уже занялся выкручиванием лампочек.
— А тебя, кстати, как зовут?
— Может показаться, что оскорблением, если окликнуть в людном месте, — улыбнулся Дик.
— Дик?
Улыбка Дика увяла.
— Имена мы себе не выбираем, — толстяк накрыл лампочку полотенцем и разбил ее молотком. — Но никто и не вынуждает нас делиться ими с остальными…
— Я не знаю, чем руководствовалась мать, дав мне это имя.
Чип достал столовую вилку и с силой загнул на ней все зубцы, кроме последнего. На него он стал аккуратно наматывать вынутую из осколков нить накаливания.
— Тебя это не должно волновать, — процедил он, поглощенный процессом. — Лучше думай о том, что имела в виду Жаклин.
Дик закрыл за собой дверь в квартиру.
Глава 4. Позор семейства Дейлов
— О-ох, Дикки… Не надо было тебе приходить, — простонала Долорес, подбираясь локтями на койке поудобнее. — Что это ты принес? Не надо.
— Это бананы. В них много калия, он понижает давление.
— Убери, не надо было покупать.
— Но он тебе полезен…
— Ты доктор?
— Доктор тебе прописал его в ежедневный рацион еще с прошлого раза, ты забыла? — Дик положил связку бананов на тумбочку рядом с кроватью.
— Не надо было покупать. Лучше бы купил себе уже новую рубашку. Утюга у тебя там до сих пор нет? Я вижу, вижу… Господи, вот неужели ты думаешь, что девушки не замечают, что ты выглядишь, как бомж? Я бы не пошла с тобой на свидание…
— Не все судят по одежде, мам, — терпеливо проговорил Дик.
— Все, Дик, — отрезала мать. — Все, кроме тебя. Мужчина должен прилично выглядеть. Видел хоть раз отца в мятой рубашке?
Дик ничего не отвечал. Долорес бросила еще пару ворчливых фраз и отвернулась в окно. Было в ее движениях нечто высокомерное, картинное. Конечно, в молодости она была привлекательной женщиной, но с возрастом вся прелесть ушла. И только самомнение, вошедшее в привычку, осталось. А привычки не уходят до самой смерти.
— Нашел себе кого-нибудь?
— Пока что нет.
— Тебе уже тридцать, Дик. Я скоро умру, а внуков так и не увижу?
— Не говори так, — поморщился Дик.
— Вечно один ходишь, ни девушки, ни друга…
— Друг у меня появился.
— Да? — оживилась мать. — И какой он?
— Интересный. С ним есть о чем поговорить.
— Как зовут?
— Чип.
— Что за имя такое? Домашнюю зверушку себе завел? — хихикнула Долорес. — А откуда он? Чем занимается?
Дик кашлянул и почесал шею.
— Я же сказал, что с ним интересно.
— И что?
— Это значит, что я не задавал ему этих вопросов. Откуда ты? Чем занимаешься? Где учился? Это спрашивают, когда не знают, что спросить. Так ведь у всех принято?
— Начинается… Не хочу это слушать, — сердито отмахнулась мать. — Все у тебя не как у людей.
— У нас, — выпалил Дик.
— Что у нас?
— У нас все не как у людей. А не у меня.
Долорес схватилась за сердце.
— Я не поняла. Ты пришел, чтобы меня и дальше возбуждать? У меня и так никакого здоровья уже с тобой не осталось…
— Меня нет с вами уже десять лет.
— И что? По моей вине что ли? Это ты у нас одиночка, не можешь жить в семье, все тебя не устраивает…
— Пожалуйста, перестань…
— Слишком гордый, чтобы жить с нами? Просто надо жить по правилам, как во всех нормальных семьях заведено… Тебя никто не выгонял!
— Я разве жалуюсь, что меня кто-то выгонял? — терпеливо спросил Дик. — Я просто напомнил, что меня с вами нет уже более десяти лет… Почему ты обвиняешь меня в проблемах с твоим здоровьем?
— Потому что! — Долорес схватила стакан воды, запрокинула голову и начала жадно пить мелкими глоточками, не сводя при этом выпученного глаза с сына. — Ты сам выбрал жить где попало, значит, тебя все устраивает… Но подумай, сколько денег ты уже отдал в никуда. Аренда стоит бешеных средств. Давно бы купил уже себе нормальную одежду… Да что угодно.
— Да, это обидно, — честно признал Дик. — Но по крайней мере в съемной квартире мне разрешают пользоваться печью и холодильником и не стучат в дверь, когда я чищу зубы, с требованием выключить воду.
— Не поняла? — в быстро поднимающейся груди Долорес заклокотала звенящая угроза. Казалось, перепалки с сыном придавали ей жизненных сил. — О чем это ты? Кто тебе запрещал печью пользоваться, чего выдумываешь?
— Я не выдумываю!.. Разве не помнишь, отца разозлило, что я покупаю себе пищу, но при этом пользуюсь вашей кухней… Ты забыла?
— Потому что мы с отцом вкалываем! Эта индукционная печь, мне бы пришлось работать только на нее пять моих месячных окладов. Знаешь, как я уставала?
— Не знаю. И только потому что не знаю, я вынужден был бегать к Прэттам и готовить пищу у них?
— Какой позор, — опешила мать. — Так ты все это время к соседям бегал? За кого ты нас выставлял? Господи, какой позор…
Она прикрыла рот ладошкой и качала головой. Дик смотрел на нее, и понимал, что никогда не сможет к этому привыкнуть, даже через столько лет. К этому привыкнуть просто невозможно. И что-то исправить, кажется, тоже.
— Почему отец не посчитал нужным сказать мне, что утром тебя увезли в больницу? — тихо спросил Дик. Этот вопрос не давал ему покоя с момента, как Леон его известил.
— У него не было времени. Мне очень резко поплохело, меня рвало. Ему пришлось отпрашиваться с работы, все ради меня бросит… Это он договорился, чтобы меня прописали в одиночной палате, а так бы сейчас лежала с другими бабками. А потом снова поехал на работу. Вот так.
— И не нашел времени мне сказать?
— Я же говорю тебе, он устал и был измучен, чего ты от него хочешь?
— Леон же был в курсе.
— И что?
— Ему он нашел время позвонить.
Мать поджала губы.
— А ты сам то ему звонишь?