Андрей Но – Лицемеры (страница 10)
— Мы что, в обидки играем? — вскричал Дик. — Что за детский сад?
— Это ты его устроил, со своими обидами, как ушел из дома, так больше не говоришь с ним. Он этого не заслужил!
— Да ему и не нужно, чтобы я с ним говорил! Неужели ты этого в упор не видишь? У него никогда не было времени на то, чтобы поговорить со мной. С самого детства.
— Не говори ерунды. Он уделял тебе немало времени. Сидел с тобой по ночам, с твоими домашними заданиями.
— О-о, это он любил, — вышел из себя Дик. — Выместить на ком-то злость… В этом плане я был его излюбленной боксерской грушей… Но знаешь ли, домашних заданий это не решало!
— Хватит драматизировать! — гаркнула Долорес. За дверью палаты раздались голоса. — Ты по-другому не понимал…
— А по-другому он и не пытался, — прорычал он. В дверь палаты постучали, поэтому Дик склонился над матерью с вытаращенными от гнева глазами, — всё, что я получал от него, это только боль и унижения… И знаешь, что самое обидное? Это не единственное, на что он способен. Да, ты это и сама прекрасно знаешь… Есть и другие его проявления, которых мне, увы, не перепадало… Человечные проявления. Но они все достались Леону. Я не знаю, что я делал не так… До сих пор не знаю. Но ты должна понять одну вещь! Мое избегание его сейчас — это лучшее, на что он может рассчитывать. Просто потому что он мой отец. И я бы давно убил его, если бы он им не был. Да, убил бы, — прошипел Дик прямо в задыхающееся от негодования лицо матери. Дверь в палату отворилась, зашел доктор.
— Поправляйся, — буркнул Дик ей на прощание и метнулся к выходу, словно с места преступления.
В такие моменты ему хотелось скулить от горького счастья, что где-то там, пусть даже и в таком неблагополучном райончике, как Рандольф-стрит, есть четыре стены, которые его ждут. Пустые четыре стены, в которых он может спрятаться, и его не тронут. Ради них он готов носить на себе даже лохмотья, если придется, а все свои сбережения до последнего цента отдавать в чужой карман. Что угодно, лишь бы стены продолжали стоять между ним и остальным семейством Дейлов.
Глава 5. Кодекс настоящего борца с лицемерием
Дик жадно припал к банке пива Элдер-Дива. Кадык бегал, не останавливаясь. Банка опустела за один затяжной присест.
— Уф-ф… Хорошо.
— Интернетом с нами поделились соседи снизу. Отзывчивые люди, люблю таких, — прочавкал Чип, доедая последний ломоть пиццы с оливками и салями.
По его рассказу, он представился провайдером, вызванным для устранения неполадок сетей в доме. Не прошло и двух минут, как он подключил оставленный наверху ноутбук к их маршрутизатору, заодно что-то наколдовал с переадресациями пакетов данных и их трассировкой, так что теперь отследить его действия в сети было практически невозможно, а если бы след и был взят, то заведомо ложный.
Ноутбук Патриссии же вонял жженым пластиком, но работал. Дику оставалось лишь подивиться способностям толстяка.
— Ты мог бы в Кремниевую долину податься, — задумался Дик, потянувшись к следующей банке. — Двигать человечество вперед.
— Под чьим руководством? Лицемеров и лжецов? Под их началом я разве что атомную бомбу захочу для человечества собрать, но она ведь и так уже давно собрана… — голос Чипа потонул в громкой музыке, раздававшейся из-за стены у соседа по этажу. Лицо толстяка кривилось, будто на пицце вместо салями попадались дольки лимона.
— И так каждые выходные, — пожаловался Дик, с надеждой глядя на Чипа. — Он нарушает закон о тишине, но полицейским все равно, в этот район они не приезжают. Мог бы что-нибудь сделать с его колонками? Или что там играет?
Толстяк с сомнением ущипнул себя за свой второй подбородок.
— Будь у тебя микроволновка и электрошокер, я мог бы сообразить из них устройство…
— Та-ак, — оживился Дик.
— …пушку, способную облучать любую работающую технику в радиусе пяти метров мощными электромагнитными импульсами, начисто разрушая в ней полупроводники…
— Ого.
— И это устройство работало бы даже через стену, то есть, я хочу сказать, соседи заподозрят в этом кого угодно, но только не тебя…
Дик хлопнул в ладоши и с задором потер их. Микроволновки у него не было, как и шокера, но ради такого дела он готов был заморочиться, чтобы их достать.
— Но я не буду этого делать.
— Что?! Почему?
— Я борюсь с лицемерием и только, — толстяк развел руками. — Он не прав, да. Но он и не пытается этого скрыть. Это наглость, но честная.
— И ты готов терпеть, как об тебя вытирают ноги, пусть и с честным лицом? — не поверил Дик.
— Так точно, — серьезно ответил Чип. — Он не скрывает того, что вытирает об меня ноги. Он не пытается это объяснить какими-то благочестивыми мотивами, не пытается внушить, что мне это будет выгодно. Не стучит пальцем по виску, убеждая, что я схожу с ума от несуществующих звуков. Нет, он не дает мне усомниться в себе, как это делают чертовы лицемеры. Он не против моего недовольства. Он дает мне право самому решать, как с ним поступить. Я могу позвонить в полицию или прийти к нему, попытаться дать в морду, и он к этому всегда готов, раз не боится включать свой дешевый рок в поздний час. Это справедливо.
— Да у тебя прям свой кодекс, я смотрю, как у долбанного самурая, — выругался Дик. Подбежав к стене, от которой доносилась музыка, он в ярости пнул ее несколько раз. Тише не стало. Толстяк утешающе протянул ему коробку с пиццей.
— Будешь?
— Не, не хочу, — отмахнулся Дик. У него всегда были проблемы с аппетитом, когда он нервничал.
— Тогда все достанется мне, без обид?
— Пол только потом мне не заблюй.
— Это не то, о чем ты сейчас должен волноваться… — толстяк культурно рыгнул с закрытым ртом. — Лучше скажи, не появились ли еще какие-нибудь идеи, что происходит в голове Жаклин?
— Да. Пока шел, я подумал вот о чем… Смотри, — Дик шагал из угла в угол, допивая свою банку. — Шон проявлял знаки симпатии к Жаклин с самого начала, но она не подпускала его к себе. Однако со мной она заговорила и даже сходила на обед. Но сидела она со мной за столиком ровно до того момента, пока и я не начал констатировать свою симпатию к ней. И даже проявления Боба с его вкручиванием лампочки она тоже отвергла.
Чип не сводил с него своих сосредоточенных синих глаз.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Я думаю, что у нее уже кто-то есть, — выпалил Дик и будто сам опешил от своих слов. Сердце застучало мелкой, противной дробью. — И этот кто-то прямо сейчас лежит с ней в одной постели…
Чип молча притянул к себе ноутбук. На экране возник список контактов в телефоне Дика, в нем он отыскал номер Жаклин.
— Если и существует грязь с подошв в киберпространстве, то имя ей — межсетевой протокол, — пробормотал толстяк. Его пальцы были слишком толсты для клавиш этого ноутбука, но, тем не менее, плагины на экране ловко сменялись один за другим, шаг за шагом приближая хакера к заветному набору цифр.
— Вот ее IP-адрес.
— И что он нам даст?
— Если окажется, что существует другое именное устройство, фиксируемое на серверах провайдера с точно таким же IP-адресом, то у меня плохие новости.
На экране высветилось устройство с таким же адресом. У Дика сдавило виски.
— Могу, — Чип опять зашел в базу данных провайдера и отыскал имя. — Лоуренс Джон Ривз, двадцать пять лет.
— Нет. Это невозможно.
Дик выхватил свой телефон из кармана и начал судорожно набирать Жаклин.
— Что ты делаешь? — воскликнул толстяк. — Она уже наверное спит, ты все испортишь…
— Как я могу что-то испортить, если у нее уже все равно кто-то есть? — Дик вжимал трубку в ухо, но пока что шли длинные гудки.
— А так, что это может быть IP-адрес ее соседа сверху или снизу.
— А чего ты сразу не сказал?
— Ты не дал мне даже договорить, — Чип сделал жест, призывая Дика отключиться. — Завязывай с этим.
— Нет!
— Да? — раздался женский голос из трубки.
— О, Жаклин, прости, я… Кажется, я случайно набрал, — Дик растерялся и в то же время максимально напряг слух, пытаясь расслышать мужской голос в ее спальне. — Ты уже спишь, да?
— Да, собираюсь.
— Вот как… — промычал он, глядя на Чипа. Тот махал руками, привлекая внимание.
— Одноэтажный дом или многоэтажный? — одними губами произнес толстяк, и Дик кивнул.
— Уже собираешься, значит…
— Да.
— То есть, ты в самом деле веришь, что я позвонил случайно? — Дик выдавил из себя смешок.
— Чего ты хотел? — слегка раздраженно спросила девушка.