Андрей Но – Лицемеры (страница 23)

— Я пришел поговорить.

— Поговорить? — переспросил отчим, увлеченно натирая туфли кремом для ухода за обувью. — Со мной что ли?

Не видя смысла уточнять, Дик молча на него смотрел и ждал, когда тот прекратит эту игру. Но Питер не спешил, он любовно размещал обувь в галошнице.

— Видимо, я что-то недопонимаю, — кашлянул Дик. — Тебе все это кажется недостаточно серьезным? Или мать не предупредила?

Отчим с недоумением отвлекся на него.

— Да, мы с ней разговаривали. А о чем тут предупреждать… Что тут серьезного? Война с Китаем что ли началась? Нет? Ну вот и я тоже что-то выстрелов не слышу…

Лицо Дика потемнело от злости.

— Ты шутишь будешь?

Питер захлопнул галошницу и выпрямился во весь свой немалый рост. Его ладони уперлись в колени, как если бы вел переговоры с ребенком. Излюбленная поза отчима.

— А ты где-то видишь на моем лице клоунский грим? — неподвижные черные глазки замерли на Дике, и тому стало не по себе. Сейчас перед ним сухопарый мужичок с сединой на голове, руки и колени которого потряхивало от напряжения в позе, которую он принял. Нет, это уже далеко не тот грозный, в расцвете сил мужчина, что когда-то возвышался над беспомощным мальчишкой. А сейчас не было сомнений, что Дик сумеет его одолеть, сумеет обездвижить эти тощие ручонки, и преодолеть обезьянью агрессию в этих звериных глазках… Он выбьет их кулаком, если понадобится, а остальное лицо превратит в…

Дик встряхнул головой.

— Я пришел с тобой поговорить. Не найдется на это времени?

Питер, казалось бы, увидевший все промелькнувшие в уме Дика картины и без помощи рентраслятора мозгового импульса, скривил еле заметную ухмылку.

— Поговорить можно… Но недолго. Сегодня я устал и хочу лечь спать пораньше.

— О-о, — задумчиво покивал Дик. — Понимаю… Да какие уж там разговоры? Тут даже от вопроса жизни и смерти не захочешь, а отмахнешься, как от мухи, если буквально на ногах проваливаешься в сон…

Накладывая себе в тарелку бифштекс, отчим поднял на него взгляд и подозрительно сощурился.

— Что? — поднял брови Дик. — Кому же еще, как не мне, понимать, каково это — хотеть спать?

— Да, поспать ты у нас любитель, — отчим налил себе ананасового сока. Если он и смог уловить, что попытался ему напомнить Дик, то виду не подал. Лицо оставалось непроницаемым, с резкими, выступающими скулами, тяжелым подбородком и дремлющей яростью в тени массивных надбровных дуг. Движения казались равнодушными, скучающими. Но выдавало Питера другое.

На памяти Дика только по-настоящему серьезный повод мог заставить тревожиться отчима настолько, что он забывал о правилах асептики, которые сам же ремнем и жидким мылом насаждал в стенах этого дома. Например, падение акций на бирже, в которые он инвестировал почти все свои годовые накопления, на какое-то время позволило Питеру проще относиться к расположению ножей для мяса, для рыбы и для хлеба в общей сушилке.

Но что же должно было происходить в его голове, раз он пропустил мытье рук между чисткой обуви и орудованием столовыми приборами, что терзали сейчас бифштекс?

Челюсти размеренно перемалывали кусочек мяса.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить?

Свет от некогда ненавистной лампой над их головами давил на Дика, не позволяя мыслям собраться. Когда он заговорил, собственный голос показался ему чужым.

— Почему вы скрывали, что ты мне не отец?

Рот отчима дернулся, будто последние слова его задели. Не торопясь с ответом, он звучно дожевывал бифштекс. Дик уже начинал сожалеть, что не настроил аппаратуру Чипа заблаговременно. Походу, рот Питера если и будет сегодня раскрываться, то разве что для поглощения курятины, но никак не для ответов.

Наконец его кадык дернулся, изволив совершить могучее глотательное движение.

— А что бы это изменило?

— Что?! — Дик нервно хохотнул. — Что изменило бы? Даже не знаю… Ну, например, я бы не стал терпеть… Твое отношение ко мне.

— Не стал бы? — переспросил отчим, ковырнув ногтем застрявшее мясо в зубах. — И что бы ты тогда делал?

— Ну-у… — Дик мялся и улыбался, будто из него вытягивали признания в любви, но только ему самому было известно, какая буря прямо противоположных этому эмоций рвется из него сейчас наружу. — Я бы реагировал на это… Как и положено реагировать на подобное в мою сторону от любого… чужого мне человека…

Питер хмыкнул.

— Врезал бы мне что ли?

— Что-то вроде того, — ответил Дик без всякой улыбки.

— Вот о том и речь. Ты не был готов к правде. Ну, допустим, сказали бы тебе, и ты бы начал меня отрицать, не слушаться, пытаться драться… Сбегать из дома. Ты бы разрушил нашу семью. Не подумал об этом? Стал бы малолетней шпаной, что мародерствовала бы с какой-нибудь шайкой таких же отморозков из гетто-районов. И словил бы в итоге пулю за неподеленный косяк… Или местному отделу полиции понадобился бы козел отпущения среди маргиналов, и тебя грохнули бы… Думаешь, я таких не видел? На своей работе я таких вижу каждый день. Вскрываю их трупы и пишу заключение о смерти. Думаешь, сердце твоей матери выдержало бы такую эпитафию о тебе прочесть? Долорес — это самый близкий для меня человек, и я бы не позволил, — верхняя губа Питера слегка приподнялась в оскале, — я бы не позволил никому и даже ее сынку разбивать ей сердце…

— Как-то это… — Дик покачал головой, не в силах подобрать слова, — слишком… Превентивно.

— Что?

— Это здорово, конечно, что у моей матери есть настолько заботливый… человек, — процедил Дик. — Но не думал ли ты, что можно было всего-навсего обойтись без рукоприкладства и… прочих злоупотреблений в роли воспитателя, которую ты на себя взял? Разве тогда я стал бы тебя отрицать? Разве понадобилось бы тогда лгать мне всю жизнь?..

— О каком рукоприкладстве речь? — поморщился Питер. — Пару оплеух я, может, и вспомню… Но только не надо пытаться уверить меня в том, что они были не по делу.

— Не по делу? Да какое тебе было дело, заучил я домашнее задание к следующему уроку или нет? Зачем было меня мучить?

— Мученик, ты смотри-ка, — усмехнулся он. — Чтобы человеком стал. Да и вообще это больше матери было нужно, а не мне…

— Хочешь сказать, она так и просила, гноби его на этой самой… — не выдержал Дик, с силой ткнув пальцем в стол, — сраной!.. кухне до утра?!

— Не выражайся при мне, — промолвил отчим.

— Или она была не в курсе, что ты угрожал выбросить на помойку мою кровать?

Питер расплылся в дискомфортной улыбке.

— Впечатлительный какой… Шуток не понимал? Всерьез думаешь, что я стал бы это делать?

— Конечно, не стал бы, ведь это противоречило твоей идущей следом угрозе, что мать не должна ничего знать про наши самоотверженные ночные посиделки… — Дик подался вперед, стараясь не пропустить ни малейших изменений на лице ненавистного ему человека. — Ведь когда запугиваешь непослушного ребенка монстрами, вовсе необязательно в них верить самому, не так ли? Ведь все это рассчитано на неокрепший ум, да? Так что, может, спустя столько лет, не будешь пытаться выдавать это за шутку?

— Я не собираюсь ничего пытаться, — отрезал отчим, — и оправдываться тоже не намерен. Если думаешь, что мне доставляло удовольствие ставить себе будильники, лишь бы инспектировать тебя по ночам, вместо того, чтобы самому спать, то…

— А кто знает? — перебил его Дик. — Может, издевательства такого рода стали для тебя в какой-то момент забавой, что предпочтительнее сна?

Питер округлил свои глазки.

— Ты головой что ли ударился?

— Было дело, — кивнул Дик. — И не без твоей помощи. Но а с твоей головой как обстоят дела? Наверное, совсем плохо, если ты действительно считаешь, что такие пытки хоть как-то способствовали усвоению школьного материала…

Раскрасневшиеся кулаки отчима сжимали вилку с ножом и расслаблялись, словно только что вынутые из груди и все еще сокращающиеся сердца. Курятина в его тарелке уже покрылась холодной жирной пленкой.

— Я не хочу в этом копаться, — наконец выдал он. — Что было, то было.

— И это все?

— А что еще?

— Да ничего, не бери в голову… Мне вот только интересно, а когда ты изучаешь у себя на работе труп с явными сорока тремя колото-резанными признаками насильственной смерти, твое экспертное заключение ограничивается той же фразой? Что было, то было?

— Ты мою работу сюда не приплетай, — попросил отчим. Вены на его шее надувались, а рот кривило. Слишком много лет прошло с его последней оплеухи Дику. Питер явно не был уверен, что его прежние манеры обращения с пасынком в этот раз останутся безвозмездны, поэтому сдерживал себя, как мог. Но провокации Дика явно сводили его с ума.

— А какую еще аналогию мне провести, чтобы ты понял?

— Аналогии тут ни к чему. Я что, у тебя на уроке? — рассвирепел Питер. — Профессор, твою мать…

Его ладони с такой силой впечатали нож и вилку в стол, что тарелка с недоеденным бифштексом подпрыгнула.

— Я не потерплю, чтобы какой-то бомжатник без работы и без денег сидел передо мной и меня отчитывал!.. Ты что возомнил?! К чему пытаешься подвести-то? — залаял отчим. — Преступлением хочешь назвать мои попытки вдолбить учебный материал в твою тупую голову? Твоя непроходимая тупость — вот что было преступлением, которое мы всей семьей дружно решили сокрыть!.. Я ответил на твой вопрос?

Дик отвечал ему застывшей улыбкой. От гневных жестикуляций отчима рукава его рубашки слегка закатались, обнажив циферблат умных часов. Глядя на них, Дику удалось оправдать перед самим собой свое позорное бездействие в ответ на слова этого ублюдка. Да, это не будет немедленной расправой на месте, пусть так… Зато вредоносное ПО Чипа угробит здоровье Питера вне сомнений и без лишнего шума. Точнее, шум то будет, но никто и не заподозрит, что за ним стоит Дик…