Андрей Но – Лицемеры (страница 24)
— Ты говоришь, всей семьей? Леон все это время знал, что мы не единокровные братья?
— Ничего он не знал, — рыкнул Питер. — И то, что ты якобы подслушал наш разговор с матерью, в эту чушь я никогда не поверю. Кто-то проболтался, а ты его покрываешь. Это Прэтты? Они не могли знать точно, но вот догадаться…
— Прэтты тут не при чем.
Отчим отмахнулся.
— Да больше некому. Это они вечно питали к тебе необоснованную жалость, а ты и рад был стараться… Клеветал на нас и прибеднялся. Ну, дали они тебе своих объедок со стола пару раз и что с того? Ты действительно веришь, что они это сделали по доброте душевной, а не для того, чтобы таким вот жестом унизить нас, мол, какие же мы нехорошие родители?..
— Не надо судить людей по себе.
— Это жест! — рявкнул отчим. — Будь они действительно озабочены твоими сказочками, которые ты им наплел, они бы подкармливали тебя ежедневно. А не пару раз, для того чтобы насмехнуться и попытаться бросить нас в грязь лицом. И теперь они шепнули тебе на ухо свои паршивые догадки, что основывались на их… на их крысином и круглосуточном шпионаже за нашей семьей!.. Они задались целью разрушить нашу семью, выставить нас перед соседями на посмешище, а ты их еще за это прикрываешь… Ну и кто ты после этого?
Дик тяжело вздохнул, и из его легких вырвались истерические посмеивания.
— Я не понял, — заморгал Питер. — Тебя это смешит?
— Я подслушал разговор матери с тобой. По телефону, — без улыбки отчеканил Дик.
Отчим покачал головой.
— Не, ты не мог… Тебе это не по зубам.
— Ты прав, мне это не по зубам. В этом мне помог мой новый друг.
— Друг, говоришь? — усмехнулся Питер и уставился на закоченевшее мясо в своей тарелке.
Дик же засмотрелся на кронштейн, на котором крепился жидкокристаллический телевизор. Вероятно, туда можно будет подвесить ретранслятор мозгового импульса. А ускоритель фермионов задвинуть под угловое кресло, благо то на высоких ножках… Выудив из внутреннего кармана своей ветровки горшок со странным растением, у которого вместо лепестков расцвели штекеры, Дик разместил его на подоконнике.
— Что это? Тоже что ли поделкой решил заняться? — очнувшись от своих дум, презрительно фыркнул Питер. — Не удалось продать?
— Поделка. Подарок. Прослушивающее устройство. Неважно, что это, — ответил Дик, подвешивая ретранслятор за настенным телевизором. — Важно то, что это мои вещи. И я оставляю их в моем доме.
— Ох, как заговорил, — посерьезнел отчим. — А ты вкладывался в этот дом? В кухню, в мебель? В краску, в линолеум? Вкладывался во все это, чтобы так говорить?
— Так ты отдери линолеум, — пожал плечами Дик. Он притащил коробку и задвинул ее под кресло. Пальцы бегло нашарили розетку. — Отколупай краску. Все свои вложения можешь унести с собой.
У Питера неверяще поднялись брови.
— Не понял… Ты чего это, говнище, выгонять меня что ли вздумал?
— Ты лучше следи за языком, — предупредил Дик. — А то штраф за нецензурную брань в общественном месте потом еще придется заплатить…
— Я у себя дома, что хочу, то и говорю.
— Дом, в который стягиваются чужие люди, со временем становится местом общественным…
— Ах ты…
Шипение слетело с губ отчима, его тело дернулось, будто перед броском, но он сдержался. Дик отвечал ему насмешливым взглядом.
— Да как ты смеешь рассуждать о том, кто здесь чужой? Ты ни цента не вложил в этот дом. А я вкладывался в него полжизни…
— Так разве тебя кто-то выгоняет? Я лишь сказал, что если тебе невыносимо жить бок о бок с моими вещами, ты всегда можешь покинуть дом, который изначально является собственностью моей матери…
— Ты уже и мать хоронишь? — лицо отчима перекосило от злости. Глаза Дика устало закатились.
— Благодарю за уделенное время.
Едва не забыв про декодирующее устройство, Дик впопыхах воткнул его в маршрутизатор в гостиной. Питер показался из-за угла кухни.
— Эту хрень с катушкой убери в какое-нибудь другое место. Я не хочу, чтобы она висела на моем телевизоре. Я покупал его за свои деньги, и мне не нужны помехи в его работе из-за твоего непонятного электрохлама…
— Тогда повесь ее на холодильник.
— А зачем ей вообще висеть? — обезьяньи глазки отчима мнительно сузились.
— Затем, что это сувенир… На веревочке, — не нашел лучшего объяснения Дик. — Не надо его трогать.
Взгляд, что бросил на него отчим, прежде чем захлопнуть перед носом входную дверь, еще долго преследовал Дика. Полный отвращения и замешательства, будто тому поручили провести судебную экспертизу останков после пиршества каких-нибудь каннибалов.
Питер часто жаловался, что Дик ему настолько опротивел, что он сам готов его избегать, лишь бы тот не попадался на глаза. Подросток был такому обстоятельству только рад, и согласился бы просиживать в своей спаленке сутками, лишь бы его не трогали. Вот только все равно как-то выходило так, что он умудрялся попадаться Питеру на глаза, притом даже не покидая своей комнаты.
— Ну что, шизофреник, как тебе тут сидится взаперти? В психбольницу, может, тебя положим? А то у меня есть связи с медперсоналом, справки все необходимые оформим… Тебе ведь не место среди нормальных людей, к чему их пугать…
Но сам Питер тогда явно не боялся. Он смело отвешивал ему оплеухи, пусть и с отвращением на лице. А теперь же в обезьяньих глазках Дик успел заметить страх. Смятение.
Чего ж такого старик испугался настолько, что аж не сумел скрыть?..
Глава 12. Галстук
Чип, как оказалось, подслушивал их встречу, сумев подключиться к телефону товарища через панель домофонной системы. Так он торчал около часа у орущего домофона в соседнем доме, не забывая прихлебывать пивко. Шныряющие мимо прохожие не решались сделать ему замечание, второпях предполагая, что он разговаривает с кем-то из жильцов.
— Читать мысли — дело непростое, — пожаловался толстяк, елозя пальцами по смартфону Дика. — Пытаюсь синхронизироваться со всеми устройствами разом, но эмулятор мыслительного алгоритма что-то сбивает… На такое способно только сильное электромагнитное поле… Телевизор на кухне у вас старый? С электронно-лучевой трубкой?
— Жидкокристаллический.
— Странно, — нахмурился Чип. — А ты точно на видное место поставил?
— На подоконник.
Толстяк хлопнул себя по лбу.
— А ты не подумал, что он может на ночь задвинуть шторы? Я же просил разместить прибор на видном месте…
— Если бы я расположил эту штуку на кухонном столе, он бы точно прямо при мне позвонил в дурку, — огрызнулся Дик.
Чип уже не слушал, а что-то настраивал в смартфоне. На широкое лицо наползала самодовольная улыбка.
— Напротив окна вашей кухни сейчас включилась сигнализация чьего-то автомобиля. Вырубить ее невозможно, я свел с ума коды шифрования в ее блоке управления… Теперь сирена будет орать, пока акустическое реле само не сгорит от перегрузки или пока его физически не уничтожат вручную… Такое шоу Питер вряд ли захочет пропускать. А значит…
На экране смартфона что-то произошло, отчего Чип аж снял с себя кепку и нетерпеливо отбросил ее на подоконник.
— Он отодвинул штору?
— Верно.
— Так он посмотрит, что творится, да задвинет ее обратно, — подумал Дик. — Вряд ли за этот промежуток времени он будет думать о чем-то, кроме разыгравшегося представления за окном…
— Ты не понимаешь принцип действия моей технологии. Энцефалоэргические частицы имеют свой период полураспада, и они сейчас витают на кухне…
— Так зачем тогда Питеру смотреть на твой прибор?
— Чтобы эмулировать его мыслительный алгоритм, — Чип поморщился, явно не считая целесообразным вдаваться в подробности. — Он перехватится, и будет воспроизводиться для других устройств, что уже займутся расшифровкой полученных сигналов…
От подскочившего азарта Дика пробил холодный пот. Впрочем, дело могло быть и не в азарте. Желудок будто облили бензином и подожгли, а пламя поднималось к горлу. Чтобы потушить его, Дик набрал воды из-под крана и залпом выпил.
— А как мы увидим? Или прочтем? — прохрипел он.
— Через синтезатор речи, — сконфуженно предупредил Чип. — Более красочных проявлений мыслей Питера на твоем телефоне я добиться не смогу, увы…
— И когда уже начнется?..
— Сейчас.
Ладони Дика потряхивало. Их он спрятал под мышками, а сам прислонился спиной к батарее. Благо те работали и регулировались даже в раннюю осеннюю пору.