Андрей Никонов – Шаг в сторону. Часть 2 (страница 27)

— Да, — я кивнул. — Меня самого аж передернуло, когда этот паук полез прямо…

— В глаз, — продолжил за меня отец Златы, потрепав дочку по голове. — Страшно было?

— Ага, — Злата кивнула. — Помню, как он прямо под веко забрался, противно еще. Потом словно уснула. Спасибо тебе, Марк, — неожиданно повернулась она ко мне, — за то, что спас. А за то, что в разум залез, не буду благодарить, хоть и добрые твои намерения были, но обиду нанес.

Князь улыбнулся.

— Вот видишь, вроде ты и герой, Марк. Так латиняне своих храбрецов называют, живота не жалеющих. Но и натворил ты тоже много такого, что не по нраву нам. Правнучке моей в голову залез, колдуна сильного убил, а ведь тот мог пользу княжеству принести. Скрывал все это столько времени. Хотя что тут сказать, правильно скрывал, за такие вещи по голове не погладят. По-хорошему, казнить бы тебя. Сначала наградить, а потом на кол. Да, Богдан?

Тот молча кивнул. Неразговорчивый парень, с таким дело можно иметь.

— Но деяние твое славное все грехи перевешивает, — Смоленский хлопнул ладонью по столу. — Так что жди награды. О разговоре нашем — никому, то, что раньше молчал и свою линию гнул, ты правильно сделал, нечего людям знать то, что их не касается. Штуку эту твою возвращаю, полно у меня таких диковинок, да только не работают они. А синей смертью заряжать, это как золотом свинарник отделывать, можно, но глупо и расточительно. Потом, если вдруг получится, и заряд будет, покажешь, как этот меч диковинный работает. Может еще какие у тебя вещи есть, которые умельцы сделали? А то вдруг мне пригодятся?

Я помотал головой. Такт-костюм ему точно не подойдет, самому нужен пока, а модуль из головы вынимать я не собираюсь, уж очень это операция опасная. Со смертельным исходом.

— Ну и ладно. Навью ночь переживешь, тогда и порешаем все. А пока иди.

*****

Когда дверь закрылась, князь повернулся к внуку.

— Что скажешь, Данька?

— Есть в нем гнильца какая-то. Вроде и правду сказал, с тем, что дочка рассказывала, расхождений нет, и не утаил ничего, а все равно, чувство такое, что темнит. Словно обманул нас в чем-то, вот только понять не могу. Надо было его все-таки просмотреть.

— Пытались уже, — князь вздохнул, — падает в обморок, потом встает как ни в чем не бывало, с тобой просто не встанет, но ничего от него не добиться. Вяземский, лекарь мой, так говорит. Что сказать, весь в предка своего, Олега, тот тоже был человек по-своему уникальный. С дедом моим не поделили что-то, а так бы Травины княжеским родом были, возле трона стояли.

— Известно, что, — внук осклабился, — бабку твою не поделили, подумаешь, тайна за семью печатями. А ты, дочка, что думаешь?

— Не знаю, — Злата серьезно нахмурилась. — Колдун он слабенький, конечно. Когда мне в мысли залез, в ту часть, которую я для внешних влияний определила, а потом ушел и бросил меня одну, как сейчас помню, разорвать его на части была готова. Ну а когда все это закончилось, даже благодарна была, ведь сопротивлялась этому красному паучку как могла, а он все равно пробирался, рано или поздно я бы сдалась. А так, как ни крути, вызволил он нас.

— Неужто сама бы не смогла?

— Нет, — девочка вздохнула. — Он, этот Марк, как-то на синюю смерть воздействовать может, я потом так же пыталась, но не получается ничего. Да вы от Россошьева знаете это.

— Да, он говорил. А что с Тятьевым?

— С Тятьевым я и до этого поговорить пыталась, но силен он был, рассказывала уже. Со мной как с котенком играл. И не пошел бы он под нас.

— Все верно рассудила, девочка. И каково твое слово будет? Он твоей судьбой пытался распорядиться, тебе его судьбу и решать.

— Казнить, мне кажется, это слишком, и так на трех колдунов меньше стало, нельзя разбрасываться даже самыми никчемными. А наказать надобно, наглый этот Марк и слишком уж самостоятельный, такое надо подобрать, чтобы на всю жизнь запомнил. Ну а награда, тут ты сам, великий князь, мастак придумывать.

— Молодец, девочка, — князь улыбнулся. — Все правильно рассудила, быть тебе великой княгиней Рязанской, заодно и твои бабка с дедом, Горянские, возвысятся. По-государственному рассуждаешь. Казнить колдунишку этого мы всегда успеем. Марк вроде не болтлив, себе на уме, так что пусть живет пока. Наказание его ждет уже, он просто не знает, какое. И награду ему дадим, коли Навьину ночь переживет, тем более что повод будет. По деяниям соразмерно.

Глава 16

Что делало этот мир похожим на мой родной, так это обилие праздников. Новогодние каникулы длились больше трех недель, а так редкий месяц обходился без двух-трех праздников, каждый из которых растягивался на несколько дней. Гуляли тут с размахом, ни в чем себе не отказывая. Страна большая, народу немного, что такое голод — знали понаслышке, когда купцы из ханьских государств приезжали и страшилки рассказывали. Прям рай на земле.

И вот что интересно, что с прежним миром, что с этим — там, где я оказался, простых людей вот точно столько, сколько надо, чтобы псионо-колдовскую верхушку обслужить. Если больше расплодится, могут из-под контроля выйти, а меньше, глядишь, свара среди одаренных начнется за человеческие ресурсы. Как на Американских континентах, или по-местному Лун-кахаль, где людей разводили как скот, или в ханьских царствах, там тоже особо с простыми не церемонились.

Период от дня Семаргла, который в этом году пришелся на наше воскресенье, и до Живина — 1 мая, вот таким нескончаемым праздником и был, правда, в основном для знати. Рабочий люд работал, крестьянский — пахал, купеческий — торговал, чиновничий — воровал, а вот верхушка общества, распрощавшись с зимними заботами и весенней распутицей, веселилась вовсю, особняком только Навьин день, который прямо через неделю после Семаргла, стоял.

Ни в субботу, ни в воскресенье никто не работал, лавки закрывались, улицы пустели, а жители славных княжеств отправлялись на встречу с предками. Так-то они могли этим хоть каждый день заниматься, но в этот праздник — обязательно. Собирались на специальных полянах, где прах был захоронен, костер зажигали, ну и всякие свои обряды проводили, с разной степенью непристойности, я вникать во все это не стал, ну обычаи, и что, в каждом мире свои. Больше меня интересовала ночь перед вот этой поминальной вакханалией. Для решения каких-то важных вопросов люди, а обычно собиралась целая группа экстремалов-любителей, оставались ночью на этой поляне, чтобы от давно умерших людей получить ценные указания. Ну они-то делали это добровольно, а вот я — исключительно по собственной глупости и чужому указанию. Не стоило мне вообще с этим домом связываться, глядишь, пережил бы спокойно эту командировку в случайный мир, отдохнул. Нет, влез с головой в местные интриги, и имел сейчас все шансы без этой головы остаться.

Поляна предков верхушки Смоленского княжества занимала не такую уж большую территорию, как можно было подумать, принимая во внимание количество покойников. Огороженный кусок земли примерно в двадцать гектаров, с сотней каменных домиков. Прах умершего, ну а если не удавалось его обнаружить — то пепел от сожженных личных вещей развеивался над всей этой «поляной», семья, отделившись от рода, возводила свое собственное место встречи с предками. Между каменными строениями шли аккуратные мощеные дорожки, свободное пространство было засажено декоративным кустарником и цветами, в нужных местах висели светляки, так что внешне этот погост производил впечатление самое благоприятное.

Часов в десять вечера перед каждым из шестнадцати входов собрались небольшие толпы народу, входящим давали напутствия, слышался смех и даже песни. Отправляющихся за благодатью и напутствием можно было отличить просто — из одежды кроме белого балахона с капюшоном и легких сандалий, на нас ничего не было. Ну мы-то тут одаренные все, не заболеем, а вот что с простым народом творится в +10 по Цельсию, легко представить. Поэтому и рождаемость тут низкая, поотмораживали себе все, что можно.

Каждый белопростынник заявился на погост с группой поддержки. У меня тоже была собственная компания — строгие военнослужащие люди из княжеской стражи, которые бдительно следили, чтобы я от радости не сбежал куда-нибудь. Шуш — он остался в повозке, уж очень ему в ней спать нравилось. И кот.

Моему удивлению предела не было, когда вернувшись в свои номера после завтрака и прогулки, я обнаружил сегодня эту животину, разлегшуюся на гостиничной кровати, с наглой довольной мордой. Что скрывать, тоже обрадовался, привык к этому черному блохоносцу за несколько месяцев, уже в душе распрощался с ним, а тут на тебе — явился. И никуда от меня не отходил, и обедал я вместе с ним в ресторации, и поужинал, и в княжью канцелярию с ним же заявился. Что интересно, возражений никаких не было, взял с собой кота, значит, так нужно.

Еще у входа в такой же белой простынке ошивался мой родственничек, Ратька Фоминский. Он торжественно вручил мне фигурку ворона, наказал поставить в центре поминальной плиты, и этим ограничился. На мои попытки вопросы задать или выяснить хоть что-то только отмахивался, проверил только, не забыл ли я красный камень из собственной крови, оставил меня стражникам и в общую толпу влился — видать, было о чем ему поговорить со своими предками. Впрочем, если тут у нас предки общие, будет время, и его палатку навещу, расскажу им, какой их потомок — засранец.