Андрей Никонов – Личное дело (страница 53)

Хван сидел в подвале и молился.

— Наму амита бул, — повторял он, раскачиваясь, — пусть светит им Амитабха.

Тела корейцев лежали рядом, соприкасаясь пальцами, доктор очистил раны, прикрыл их и как мог оттёр кровь, так что оба, казалось, спали. При виде Сергея толстяк не вздрогнул, он продолжал тянуть нить, ведущую души погибших через тьму. Смерти Хван не боялся, за свою жизнь он много раз видел, как люди умирают, но Будда учил, что душа бессмертна. Когда Травин оделся, доктор посчитал, что достаточно сделал для покойников. Он поднялся, отряхнул брюки, и начал тщательно укладывать в сумку свои склянки и жестяные коробочки. Сергей его не торопил, но доктор решил, что лучше будет, если он поторопится.

— Как вам удалось в сознании остаться? — вопрос этот вертелся у Хвана на языке с того момента, как он увидел, что препарат на пленного почти не подействовал.

— С некоторых пор, — молодой человек обыскивал покойников, складывая в кучку, — на меня с дурманом отношения сложные, хоть бутылку водки могу выпить, и без толку, только голова болит и двигаюсь медленнее. И тошнота вот сейчас прибавилась.

Доктор схватил его за кисть, подержал, прикрыв глаза.

— Минут через пятнадцать пройдёт, я вам эту штуку изрядно разбавил, только постарайтесь вниз головой не наклоняться.

— Не буду. Ближе к делу, — Сергей требовательно посмотрел на Хвана, — как вы здесь оказались? И что произошло с Хромым?

— Ко мне заявились вчера домой, велели осмотреть Хромого, сказали, что тот приказал взять раствор для расширения сознания. Я ничего не заподозрил, про то, как Георгий Павлович с реченскими разобрался, уже полгорода знало, наверняка кого-то приволок, чтобы допросить. Только оказалось, выкрали они хозяина своего, а меня заставили сделать ему укол. Когда меня увозили, он был ещё жив, но едва дышал.

— Ляписа тоже ты убил? — Травин уселся на край стола.

— Ляписа? Кто это?

— Рябой, его вот такой же штукой, — Сергей кивнул на шприц, который доктор прятал в пенал, — в корейском национальном клубе на Московской прикончили во вторник.

— А, этого. Нет, вот он, — Хван кивнул на мертвецов, — это сделал.

— Почему?

— Я слышал, — доктор пожевал губами, — при мне они говорили, что этот, как вы назвали, Ляпис, не смог отравить всех, и какой-то Петров и женщина остались живы, их добили потом. А когда узнали, что он говорил с вами, испугались и прикончили. Что-то ещё обсуждали, только я не понял. Они меня не стеснялись, говорили без опаски, наверное сразу решили, что в конце концов со мной покончат. Неумные люди, разве можно быть такими беспечными, всё может поменяться в любой момент.

— Или хотели, чтобы ты услышал, и рассказал кому надо. Увёл на ложный след.

— Может быть и так.

— И ты не сопротивлялся?

Хван устало усмехнулся.

— Наша жизнь, молодой человек, это краткий миг, ничто в чреде существования, глупо бояться того, что рано или поздно всё равно произойдёт. Другое дело, что люди не готовы смириться, до самого последнего момента думают, что это не случится. Глупцы.

— Так что с Ляписом? С рябым?

— Я только что сказал, они его допрашивали, и он талдычил про вас. Что вы какой-то новый начальник из Москвы, ищете убийц, выспрашиваете и вынюхиваете, — Хван подчёркнуто не переходил на «ты». — Но тот, высокий, только засмеялся, и сказал, что ничего вы не найдёте, потому что он всё контролирует. И что человек, которого он возит, уверен, что вы — японский шпион. Это правда?

— Насчёт шпиона? Нет.

— А высокий — он мёртв?

— Да, сдох. Что любопытно — не тянет он на главаря, слишком мелко плавает.

— Вы абсолютно правы, юноша, — доктор довольно улыбнулся, его глаза превратились в щёлочки, расходящиеся лучиками морщин, — этот чхонгэ говорил о ком-то ещё, кто отдаёт приказы. И вроде бы не здесь, а посредством телеграфной связи.

— Вот как, — Травин на секунду задумался, найденные наверху корешки телеграмм сказанное подтверждали, — это многое меняет. Скажи, доктор, ты язык гана знаешь?

— Правильно говорить «кана», — к Хвану возвращалась уверенность, в голосе появились поучающие нотки, — упрощённая азбука японцев, один символ означает один слог. Да, знаю.

— А китайские закорючки?

— Иероглифы. Конечно.

— Я ведь тебя от смерти спас, — напомнил Травин.

— И я храню в сердце благодарность, — Хван сложил ладони перед грудью, церемонно поклонился.

— Храни получше, потому что наши с тобой дела ещё не закончились. У тебя лечится кто-нибудь из военных шифровальщиков, лучше бывших и не любопытных?

— При нужде найдём, моё умение пробуждает в людях ответные чувства. Только зачем вам это, юноша, что-то мне подсказывает, у вас теперь есть дюжина помощников, которые, узнав, что вы за Хромого отомстили, с радостью сделают что угодно. Или почти всё, зато бесплатно. К примеру, Венедикт Липатьевич, их казначей, в штабе флота служил именно по этой части.

Глава 26

+ Эпилог

Глава 26.

Хван сперва не мог понять, где они находятся, выглянул за калитку, и заявил, что их занесло на мыс Чуркин, потому как недалеко от дома стояла кирпичная водонапорная башня, а сразу за ней высилась сопка, которую доктор назвал Бурачкой. Место это было малозаселённым, и к тому же здесь, в лесах, местные промышляли охотой. Наверное, поэтому на выстрелы никто не прибежал.

Неподалёку, на Харьковской улице, находилась амбулатория, где у Хвана были знакомые. Доктор обещал, что оттуда позвонит, найдёт кого-нибудь из банды Хромого, и сразу же пришлёт к Травину, а до этого просил никуда не уходить, или хотя бы спрятаться поблизости на два-три часа, а потом отправляться в лечебницу по адресу Харьковская, 14, там спросить фельдшера Усыченко, и переждать у него. Молодой человек не стал спорить, он выпроводил толстяка, который только мешал, и занялся местом преступления.

Окно, в которое выпрыгнул шофёр, выходило на пустынное место, с растущими метрах в пятидесяти деревьями, с этой стороны их никто не видел. Травин на всякий случай накрыл мертвеца дерюгой, положил несколько веток, потом затащил наверх Кима, прикинул, как тот мог бы выстрелить в своего приятеля, оттёр свои отпечатки, и вложил пистолет в руку корейцу. К обломанному подлокотнику с остатками глаза он прижал ладонь шофёра, сходил в подвал, поковырял деревяшкой в горле второго азиата, а потом вернул на место, ещё раз придирчиво оглядел получившуюся картину, и остался доволен. Криминалистика ещё не дошла до такого уровня, который мог бы определить, кто именно и когда стрелял из конкретного пистолета, но на всякий случай Сергей втёр сгоревший порох в пальцы корейца. Второго азиата он оставил лежать на прежнем месте. Получалось, что шофёр сперва прикончил одного, потом побежал наверх, там ткнул деревяшкой второго, прыгнул в окно, получил две пули — в плечо и в задницу, и порезался насмерть.

Осталось стереть свои отпечатки везде, где только можно, благо Сергей ни за что особо не хватался Травин рассудил, что смерть корейцев ему на руку, поскольку свидетелей того, что здесь произошло, не осталось, и он может воссоздать события так, как ему, Сергею, удобно. А повозиться было из-за чего, в доме молодой человек нашёл много интересного, часть оставил, для милиции и прочих интересующихся, а часть собрал с собой в мешок.

Доктор не обманул, через два часа мимо дома проехала крытая бричка, с которой соскочил неприметный мужчина в бушлате и кепке. Бричка скрылась за поворотом, а мужчина обошёл забор, и приблизился к дому со стороны поля.

— Лебедев, — представился он, крепко пожимая Травину руку, — доктор сказал, вы за Георгия Павловича тут порадели.

Сергей провёл его по дому, показал трупы, их Лебедев узнал.

— Хромой им никогда не доверял, — сказал он, — люди ненадёжные, ради денег готовы работать, преданности нет настоящей. Если пожелаете, мы тут приберём, однако время для этого нужно, а пожар много вопросов вызовет.

— Нет, оставим как есть.

— Воля ваша. Вы всё закончили?

— Да, — Травин подхватил мешок.

— Скоро поедем, Витя круг сделает, и мимо будет проезжать, на ходу запрыгнем. Так вы как предпочитаете, исчезнуть за границу, или в город какой?

— Пока не решил, — дипломатично ответил молодой человек.

— Тогда с Венедиктом Липатьевичем решите, он у нас сейчас за главного.

Бричка появилась через десять минут, замедлила ход возле зарослей, где её ждали Лебедев и Травин, Сергей забросил мешок, запрыгнул сам, помог Лебедеву, они проехали мимо ипподрома, свернули на Ленинскую, по Некрасовской улице почти доехали до речки, и завернули во двор большого двухэтажного дома, стоящего бок о бок с прачечной горкомхоза. Другой стороной дом выходил на пустырь, рядом с которым устроили станцию ломовых извозчиков и чайную.

— Здесь вам никто не помешает, — Лебедев проводил Сергея в комнату, — отдыхайте, Венедикт Липатьевич нескоро освободится. У нас казус вышел, Георгия Павловича в больнице задержали, забрать сейчас нет никакой возможности.

— Так он жив? — удивился Травин, — доктор сказал, что в тяжёлом состоянии оставил, практически при смерти.

— Бог дал, сейчас лежит в бессознательном состоянии, глаз не открывает, но врачи говорят, что выкарабкается. Милиция им интересуется, и вами, кстати, тоже, поэтому на улицу не выходите, если чего понадобится, мы вам принесём.