Андрей Никонов – Личное дело (страница 55)

В подвале также обнаружился чан с морской водой, непонятно для чего там стоящий. Нейман и Богословский вначале обыскали дом, а потом пригласили агента Гришечкина, который в одном из мертвецов опознал работника корейской ткацкой артели Ким Шоль Нама. К этому времени подтянулись сотрудники оперативного отделения — описывать, фотографировать и замерять.

Через несколько часов выяснилось, что отпечатки, снятые с бака в подвале, принадлежали японцу, утонувшему на прошлой неделе, а отпечатки Шоль Нама совпали с теми, что были найдены в квартире оперативной группы ИНО. Дело приобретало новый оборот, непонятная смерть рядового сотрудника ОГПУ превращалась в хитрую операцию по поиску виновных в смерти Петрова и его подчинённых. В управлении угрозыска затребовали все документы по смерти Ляписа, по банде Хромого и по корейским национальным клубам, а агентов Гришечкина и Леймана допрашивали до поздней ночи. Затем взялись за Фёдора Туляка, но почти ничего не добились, фотограф сидел с мечтательным видом и отвечал невпопад. Во вторник ближе к полудню места в допросной заняли сами сотрудники окротдела, а напротив них расположились помощники особоуполномоченного, молодые люди с резкими манерами.

О Травине в очередной раз вспомнили только в среду. Точнее, он сам напомнил о себе.

— Всё рассказал, как договаривались, — Нейман сидел напротив Богданова, облокотившись о бёдра и наклонив голову, выглядел уполномоченный помято и устало, от хронического недосыпа его мутило. — Боялся, что про двадцатый спрашивать начнут, Ляшенко у меня в разведотделе служил тогда, вместе с этими двумя корейцами. Я, представь, их только по подсказке вспомнил, они же все на одно лицо, если не приглядываться.

— Так уж сразу и не признал? — недоверчиво спросил хозяин кабинета.

— Представь себе, если бы не легавый, не узнал, у одного рожа вся разворочена была, у другого тоже не лучше с физиономией дела вышли, да ещё ночь не спал. А когда его этот агент опознал, тогда да, вспомнил. Но это не суть важно, товарища Кюзиса такие мелочи древние не интересуют, ему сейчас шпионскую организацию подавай, да побольше, с национальным охватом. Даже похвалили, мол, документы подшиты аккуратно, слухов не допустили, с уголовным розыском сработали как нужно, и убийц нашли, хоть нас и не просили. Поинтересовались, что я собираюсь дальше делать, так я за границу попросился, подальше от всего этого. Обещали рассмотреть.

Богданов кивнул, потянулся к папиросам, вспомнил, что вчера обещал жене не дымить до обеда, отдёрнул было руку, плюнул, всё же закурил, взял в руки протокол собственного допроса, и непонятно зачем начал изучать. Особоуполномоченный коллегии ОГПУ Кюзис приехал в сопровождении двух помощников, которые умело выворачивали местные кадры наизнанку. Самого Богданова сперва напоили отличным горячим чаем, а после допрашивали три часа, не позволяя выйти в уборную, причём делали это деликатно, даже с шутками. У начальника КРО сложилось впечатление, что они подозревали всех сотрудников окротдела.

В кабинет без стука заглянула Маша, увидела, что муж курит, кашлянула, папироса тут же полетела в пепельницу.

— Боря, ты же обещал! Володя, плохо выглядишь, тебе бы поспать. Тут товарищ пришёл, тебя спрашивает, — Мария Ильинична выглядела загадочной, — я к нему спустилась, и привела сюда.

— Кто такой? — поинтересовался Нейман.

— Очень милый молодой человек, между прочим. Интеллигентный, даже руку мне хотел поцеловать, не то, что ты, Боренька, не дождёшься никогда от тебя знаков внимания.

— Машенька, умоляю, давай без этих дамских штучек, просто скажи, что ему нужно, — Боренька раздражённо отбросил протокол, чуть было не опрокинув пепельницу с дымящимся окурком, потёр лоб, пытаясь выгнать из черепушки головную боль, — таинственность твоя сейчас ну совсем не к месту. И мы важными делами заняты, между прочим.

— Дураки, — обиделась Машенька, — Травин пришёл, который японский шпион. Ну так Володя считает, да, Владимир Абрамыч? Вот он к тебе собственной персоной заявился. Говорит, что забыли про него, а он, между прочим, важные сведения имеет. Представляешь, его похитили какие-то два азиата, заперли в погребе возле ипподрома, и он только сегодня оттуда выбрался. Хотя, как по мне, это он их убил.

— Кого?

— Да всех, начиная с Петрова и корейцами заканчивая! На физиономию его как взглянешь, сразу поймёшь, форменный убийца и негодяй. Тихий, вежливый, лицо честное и открытое, взгляд ясный, движения уверенные, а сам такой, такой, — Мария Ильинична мечтательно вздохнула, — не будь я замужем за тобой, Борис Давыдыч, ей Богу, не удержалась бы. Так куда его, к вам, или может, к Берману, или сразу к товарищу из Москвы? Чтобы никто не сказал, что вы с ним впервее сговорились?

Последние слова она выделила интонацией, вопросительно взглянула на мужа.

— К товарищу из Москвы, — согласился Богданов, переглянувшись с Нейманом. — Пусть они и решают, кто тут шпион.

Сергея продержали до субботы, допрашивали по очереди, сперва сам особоуполномоченный Людвиг Янисович Кюзис, потом его помощники один за другим, и так по кругу. Сперва спать давали хорошо если часа три, от такого режима недавние раны обязательно должны были разболеться, Травин тыкал в шрамы и рассказывал, где их получил. Присланных из коллегии интересовало всё, с того момента, как Сергея вычистили из Псковского почтамта, и до того, как он появился словно из ниоткуда возле дверей окружного отдела ОГПУ. Вопросы многократно повторялись, его пытались поймать на нестыковках, но Травин почти ничего не скрывал и уж точно не пытался соврать, он рассказал, как получил задание приехать сюда, во Владивосток, как получил шифровку в Москве, и переписал её в томик американского детективного писателя, как пришлось сойти с поезда из-за нападения бандитов, как он разгромил банду Краплёного в Кандагуловке. Как приехал сюда в назначенное время, и обнаружил вместо опергруппы мертвецов, а потом пытался выяснить, не связано ли их убийство с местным отделом политуправления. Помощники переглядывались с Кюзисом и друг с другом, кисло поглядывали на Травина, бегали в спецотделение и рассылали телеграммы по его маршруту.

Подтверждение от Меркулова пришло в четверг вечером, с этого момента допросы стали жёстче, но Травин держался спокойно, монотонно повторяя свою версию. Его вещи, вытащенные из камеры хранения на вокзале, перебрали практически до каждой нитки и винтика, вещественные доказательства занимали отдельный стол, здесь лежало оружие, драгоценности учительницы из Камышинки, деньги, найденные у Петрова и переданные Бейлиным, удостоверения личности на имена Травина и Добровольского, томик Хэммета с шифрограммой, и многое другое. Каждый предмет имел свою историю, и Сергей охотно ей с собеседниками делился. Протоколы лежали пухлыми папками, машинистки менялись, строчили на ундервуде, с каждым днём Кюзис мрачнел, а его помощники сделались скучными и вялыми.

— Так значит, вы всё это сделали? — воскресным утром особоуполномоченный лично ещё раз вызвал Травина, сшитые в книги протоколы лежали перед ним высокой стопой. — Вас, ещё раз спрашиваю, сюда ведь курьером прислали?

— Да.

Помощники, которые присутствовали тут же, синхронно вздохнули.

— Товарищ Меркулов вам высокую оценку дал, странно, что не использовал как-то по-другому, ну да это не ваше, и не моё дело. У горуправления уголовного розыска к вам интерес имеется совершенно излишний, советую вам, товарищ, уехать отсюда по возможности быстрее. И постарайтесь в следующий раз в такие ситуации не попадать. Ну что же, — Кюзис встал, протянул руку, — вопросов больше не имею, товарищ Травин, оценку вашим поступкам даст комиссия при коллегии, а что касаемо товарищей, которые вас сюда направили, их действия мы отдельно проверим. Не задерживаю.

Когда Сергей вышел, Кюзис достал из ящика стола ещё одну папку, раскрыл, погладил ладонью.

— Может, всё-таки шпион? — с надеждой спросил один из помощников, — задержать успеем, так славно получится, подходит идеально.

— Беленький, который из кадров, прислал телеграмму, — особоуполномоченный ехидно улыбнулся, — ненавидит он за что-то этого Травина, прямо кушать не может, когда имя его слышит, наказывал задержать и расстрелять как белогвардейского лазутчика и контру поганую. Только Беленький нам не указ, и значит, товарищ не так уж плох, пусть живёт, приглядывать будем, не без этого. Проверьте, не утаил ли чего. После обеда найдите мне Неймана, раз он так за границу просился, решено послать его на Восточно-Китайскую дорогу резидентом. Кто у нас там из доверенных лиц сейчас присутствует?

— Варвара Алексеевна Лапина, она же Пупко, — доложил помощник по памяти, — новенькая, по мужу зачислена, но на хорошем счету.

— Лапина? Хорошо, обеспечьте шифровальными принадлежностями, и проследите, чтобы доставили что нужно. А дальше пусть Нейман сам с ней разбирается, чай не мальчик.

Курьерский №1 на Москву уходил пять часов, у Сергея времени было в обрез. Вещи его доставили на вокзал, обратно в камеру хранения, из всего имущества оставалось только то, что лежало в комнате на Комаровского. Но перед этим он зашёл в подвал на Уткинской улице, где сидел сапожник, и забрал свои ботинки, а сапоги, в которые был обут, вернул. В ботинке лежал свёрток.