Андрей Никонов – Личное дело (страница 56)

— Уезжаю курьерским в пять вечера, — сказал Сергей, — остальное где?

— Выдадут, не беспокойтесь, — сапожник протягивал дратву меж пальцев, — Георгий Павлович вам привет передаёт, с пожеланиями. Вы уж обещание сдержите.

— Сдержу, пусть не беспокоится, — кивнул молодой человек. — Сам он как?

Сапожник не ответил, занялся своими делами, не обращая более на посетителя внимания, а Сергей на ответе не настаивал, ушёл не прощаясь.

Квартирной хозяйки дома не было, Травин оставил на кухне деньги за неделю, постучал в комнату к Нюре. Девушка сидела за учебниками, Султан при виде молодого человека завилял обрубком хвоста, но с места не поднялся.

— Обленился совсем, — Сергей подошёл сам, погладил его по голове, — вёл себя хорошо?

— Да, всё в порядке, — Нюра смотрела на Травина исподлобья, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Уезжаю я, Нюра. Насовсем.

— Скатертью дорога, — резко ответила девушка. — Извини, что-то настроения нет разговоры разговаривать. Султана с собой возьмёшь? Я его покормила сегодня, но вечером опять жрать захочет.

Сергей присел на корточки возле собаки, взял морду двумя руками. Пёс пытался отвернуться, словно чувствовал себя виноватым, и отводил глаза.

— Нет, я не верю в такое, но знаешь, давай его спросим, — предложил молодой человек, — если ты, конечно, не против оставить.

— Не против, — Нюра вскинула голову, — ему со мной лучше будет.

— Ты работаешь целый день, когда тебе животиной заниматься.

— К отцу в питомник уйду.

— С чего это?

— С того, не твоё дело.

— Ну не моё, так не моё. Ну что, кабыздох, давай, выбирай, или со мной в стольный город Ленинград, к дворцам и набережным, или тут, в глуши хулиганов ловить.

Султан вскочил, повертелся возле Сергея, а потом подошёл, и сел возле девушки.

— Значит, так тому и быть, я тут адресочек черканул, — Травин протянул клочок бумаги, заранее приготовленный, — ты мне пришли письмо, что ли, как он, а то всё равно беспокоюсь. А ты, предатель, смотри, не будешь слушаться, приеду и заберу.

Нюра выдохнула облегчённо и повеселела.

— Сегодня, значит? Что ж такое делается, все женихи разбежались.

— А Фёдор?

— У него теперь своя зазноба есть, певичка из ресторана, они как шерочка с машерочкой, того и гляди, работу бросит. Фотографирует её постоянно, ходит как хвостик, а она словно царица.

— Они дома сейчас?

— Нет, ушли в театр.

— Так даже лучше, долгие проводы, как говорится, лишние слёзы, — Сергей вышел в коридор, на глазах у Нюры отпер дверь Туляка отмычкой.

Внутри многое поменялось, появился новый шкаф с зеркалом, кровать поменяли на широкую, везде валялись женские предметы одежды, Травин осторожно, чтобы ничего не порвать, присел возле тумбочки, вытащил из свёртка другой, поменьше, с украденными у Веры драгоценностями, положил в ящик, и не оглядываясь, вышел из квартиры. С одной стороны, ему было обидно, что пёс выбрал не его, а с другой, Султану действительно было лучше остаться здесь, Сергей пока что не знал, как всё в Ленинграде повернётся.

До отхода курьерского молодой человек успел купить подарки для Мухина и Лизы, представил, как девочка расстроится, когда узнает, что он вёз собаку, да не довёз. Вещи ждали его на вокзале, помощник особоуполномоченного ещё раз тщательно Травина обыскал, проверил, не увозит ли тот чего лишнего, залез в портфель, с которым пришёл Сергей, ничего интересного не отыскал, прицепился было к гантеле на три четверти пуда, но Травин ему пояснил, что до Ленинграда ехать далеко, и размяться не помешает. До отправления поезда помощник Кюзиса сидел рядом, рассказывая бородатые анекдоты, и вышел, когда машинист дал гудок к отправлению. Купе было рассчитано на двоих, но сосед, как сказал проводник, должен был подселиться к Травину только в Хабаровске.

Наконец, поезд тронулся, за окнами задвигались сопки, показалась гладь Амурского залива, Сергей взял у проводника чай, и прихлёбывал мелкими глоточками. Через два с половиной часа состав остановился в Николо-Уссурийске, там он стоял двадцать три минуты. Буквально перед отходом поезда в седьмой вагон запрыгнул мужчина с тяжёлым на вид чемоданом, он предъявил билет до Имана, и сразу, не заходя в купе, отправился в вагон-ресторан. Там он выпил заказал обед из двух блюд, не спеша съел, на обратном пути остановился возле купе Травина, завязывая шнурок на ботинке. Убедившись, что коридор пуст, пассажир постучал в дверь.

— Как заказывали, — сказал он, открывая чемодан, и выложил на полку потёртый толстый портфель, несколько свёртков и перевязанную верёвочкой кипу бумаг, — подозрительных типов не заметил, но бережённого, как говорится.

Взамен пассажир получил гантель, взвесил чемодан в руке, одобрительно хмыкнул и ушёл, а Сергей запер дверь купе, и начал разбирать доставленные посыльным Хромого вещи. Особенно — портфель, найденный в доме Ляшенко, который принадлежал Петрову.

Петров был личностью загадочной. В порфеле лежали денежные бумаги японских и американских банков на внушительную сумму, заграничные паспорта с его фотокарточкой на разные имена, а ещё бумаги. Сотрудник ИНО тщательно собрал все свидетельства того, что произошло в Харбине весной 1918-го, большую часть этих документов Травин успел изучить, когда сидел в гостях у людей Хромого. Из московского архива Петров получал документы, которые прямо ни на кого не показывали, но служили ценным источником информации, Анатолий складывал крупинки, словно мозаику, исписал несколько страниц своими предположениями, составил список из восемнадцати фамилий, и нашёл того, кто сдал князя Романова германцам. Возле его фамилии стояла надпись «это он, умер, 1926». Однако поиски продолжались, теперь Петров искал человека, который, как он был уверен, продолжал поддерживать отношения с немецкой разведкой. Оставались три фамилии, они были выписаны отдельно, обведены кружком, рядом примостился жирный знак вопроса, и надпись внизу «привезёт Митя».

Одного из них Петров считал предателем. Он умер, так и не узнав правильного ответа, потому что не дождался. Предатель успел первым нанести удар. Его подручный Ляшенко, который знал обо всём из первых рук, регулярно посылал телеграммы в Ленинград, оставляя себе исписанные бланки в качестве страховки, и последняя ушла за несколько дней до гибели опергруппы. Адрес и получатель, естественно, были липовыми, настоящего адресата Сергей знал почти наверняка, поскольку сам его имя вёз из Москвы, но решил ещё раз всё хорошенько проверить. Ляшенко тоже был личностью педантичной, собирал всё, что считал полезным, часть незначительных бумаг и прочего пришлось уничтожить, но кое-что осталось. Десяти дней в дороге для того, чтобы всё разобрать и ещё раз изучить, было вполне достаточно.

Эпилог.

В первом часу ночи крытый Роллс-Ройс Фантом остановился возле бывшего доходного дома Жеребцовой на Миллионной улице, выпустив пассажира. Тот зашёл в подъезд, кивнул постовому, и поднялся на второй этаж, в квартиру №5. На двери бронзовела табличка «Меркулов А. И.»

Меркулов жил один, жена умерла ещё до революции, два сына погибли в Гражданскую — один воевал на стороне красных, другой в Деникинской армии, дочь присылала открытки из Сан-Франциско. В четырёх просторных комнатах он терялся, благо, в этой квартире он только ночевал, проводя остальное время на новой работе в полпредстве. Александр Игнатьевич снял пальто, которое одиноко повисло на вешалке, сбросил ботинки, кинул портфель в кабинет, и направился на кухню, где прислуга обычно накрывала поздний ужин. Столовой комнатой Меркулов по назначению не пользовался, большой круглый стол, за которым в других квартирах собирались семьями, зря пылился в компании шести стульев за закрытой дверью. Однако сейчас между створками образовалась щель сантиметра в три, которой с утра не было, а прислуга, педантичная немка, убиралась здесь раз в неделю, и к тому же всегда прикрывала дверь плотно. Меркулов служил в разведке больше тридцати лет, был готов к любым ситуациям, карманный кольт тут же перекочевал из брюк в руку, он резко толкнул створку, падая на колени — тот, кто прятался внутри, скорее всего, выстрелил бы в грудь. Но в столовой никого не было, стулья стояли на своих местах, видимо, дверь приоткрылась сама, от ветхости или слишком хорошо смазанных петель, однако хозяин квартиры обошёл комнату, и тщательно всё осмотрел. Запертые ящики оставались запертыми,

На кухне Александра Игнатьевича ждали заливное и холодная картошка с укропом, он обильно, как любил, посолил еду, и за чтением газеты с ней расправился. К этому времени на примусе закипел чайник, травяной настой, приготовленный с утра, он разбавил примерно наполовину, так, чтобы жидкость не обжигала губы и горло. Предстояло ещё час-полтора просидеть за бумагами, Меркулов было подумал перенести это на утро, но всё же решил, что недостаточно хочет спать.

Он убрал посуду в раковину, вышел в коридор и толкнул дверь кабинета, зрительный нерв послал в мозг сигнал о том, что что-то не в порядке, рука дёрнулась к кольту, но движения вышли неуверенными и заторможенными, а вместо того, чтобы затормозить и шагнуть назад, он споткнулся и чуть не упал, видимо, от усталости или недосыпа. За его столом сидел человек.