Андрей Никонов – Личное дело (страница 52)

Они просидели молча минут десять, Хван шумно дышал, сложив руки на коленях и шевеля губами, Сергей полуприкрыл глаза, а азиат, казалось, увлечённо читал. В комнату заглянул ещё один кореец, на этот раз Ким.

— Готов?

— Эй, жирдяй, он готов?

Доктор пощупал ещё раз пульс, оттянул Травину веко, удивлённо посмотрел, проверил второй глаз. Сергей еле заметно кивнул, прикрывая веки.

— Почти, ещё минута.

— Начнём. Иль-нам, он почти готов.

— Понял, — Ким скрылся за дверью.

Азиат тем временем забрался на стул, снял лампу с потолка, поставил на табурет, согнав с него доктора, приспособил отражатель, и направил в лицо Сергею. Теперь Травин не видел почти ничего, кроме пучка яркого света и неясных силуэтов вне его. Голова разболелась ещё сильнее, вены на шее напряглись, лицо покраснело.

— Ну что, Пузырькин, клиент созрел?

Сергей не увидел, как Хван кивнул. В комнату вошли двое, Ким и ещё один человек, азиаты остались стоять, а третий, видимо главный в этой компании, придвинул стул поближе, к самой лампе, и с интересом смотрел на Травина.

— Гражданин, вы как, в порядке? — спросил он.

— Гляди, улыбается, — Ким подошёл ближе, схватил Сергея за волосы, потянул голову вверх, — вроде дошёл до кондиции. Может, мы его по старинке, как в войну?

— Успеется ещё. Так что вы делаете во Владивостоке, гражданин Травин?

Травину показалось, что он уже слышал этот голос не так давно, с каждой фразой эта уверенность то крепла, то ослабевала. Молодой человек не знал, сколько длился допрос, но никак не меньше двадцати минут. Сергей сбивчиво рассказал, как приехал в город в понедельник из Хабаровска на новое место работы в «Совкино», как забрался в квартиру, где нашёл трупы, а потом выследил Ляписа. Незнакомца интересовало почти то же самое, что и Неймана, только, похоже, он заранее знал ответы, и спрашивал скорее для подтверждения. Знал он, что Травин выдавал себя за Бентыша, и Ляписа допрашивал, и что у Сергея есть записная книжка Петрова. Говорил Травин сбивчиво, часто прерываясь и закрывая глаза, словно пытаясь уснуть, Ким бил его по голове, заставлял очнуться. Молодой человек от боли дёргал головой, и чуть себя не задушил, так что Киму пришлось ослабить верёвку на шее.

— Так значит, пакет из Москвы ты уничтожил? — уточнил незнакомец.

— Как только трупы увидел, — еле шевеля языком и глупо улыбаясь, подтвердил Сергей, — потому как секретный документ вёз. Сжёг, а пепел в унитаз спустил там же в уборной.

— Это хорошо, хотя уже не важно. А где шифроблокнот, то есть папка Ляписа? Он её в камере хранения оставлял.

— Я её забрал. А дуракам, которые её ищут, липу оставил.

Травин снова закрыл глаза, засопел, Ким врезал ему по уху.

— Что ты его в одно место бьёшь, — недовольно скривился главарь, — а ты отвечай, где настоящий.

— В портфеле, я его в уголовном розыске оставил.

— А записная книжка?

— Какая?

— Которую ты у Петрова отыскал.

— А, эта. Так она там же, я же сдаваться шёл, всё взял с собой.

Незнакомец посмотрел на Кима, тот развёл руками.

— Идиот, — прошипел главный, — не мог подумать? Придётся самому забирать. Фраер точно не врёт?

— Ихний живчик после половины такой порции соловьём пел, — подтвердил второй азиат, — вы же знаете.

— Эй, — Травин вклинился в их перепалку, — я ведь не просто так здесь шарил, позвольте, я по делу приехал. По другому совсем, личному.

— Это какому? — оживился незнакомец.

— Да бывшая моя супружница с Петровым спуталась, я уж думал их прикончить, — сказал Сергей, хихикая, — а за меня это кто-то сподобился.

— Вот оно что, — протянул незнакомец равнодушно, поднялся со стула, — так у вас любовная страсть, значит. Считай, мы тебе любезность оказали. Ладно, кончайте его, буду наверху.

— А с доктором что? — спросил Ким.

— И его тоже. Только без глупостей, чтобы по-тихому и без крови, потом приберитесь тут.

Оба азиата коротко поклонились, когда главный выходил, потом синхронно повернулись к будущим жертвам. Ким подошёл к доктору, тот стоял на коленях и умолял оставить его в живых, обещал за это щедро заплатить, а второй азиат приблизился к Травину со спины, положил пальцы на шею.

— Вот так я её душил, — тихо, смакуя каждое слово, сказал он, — эта тварь пыталась вырваться, шейка худенькая, и сама тощая, смотреть не на что. Сдохла быстро, а любовничка её мы ещё раньше допытали, потом уже туда принесли, вы все, умники, думали, что там его кончили, но уж нет, шуму от этого дела много, в уединённом месте делать надо. Вот как здесь.

Сильные пальцы впились Травину в шею, пережимая артерии, разве что позвоночная ещё кое-как работала, доставляя кровь в мозжечок, левая рука действительно давила сильнее, счёт шёл на секунды, Сергей, почти теряя сознание, резко распрямил ноги, раздался треск, кресло развалилось, сто с лишком килограммов веса вместе с сиденьем, спинкой и подлокотниками, отделившимися друг от друга, грохнулись прямо на невысокого азиата, подминая его, примотанные к щиколоткам ножки кресла выломались из креплений. Пальцы, пережимающие шею, разжались, Сергей перекатился влево, пытаясь стряхнуть с себя остатки мебели, подлокотники так и остались висеть на руках, но верёвка ослабла. Он был похож на какого-то средневекового рыцаря в доспехах из дуба и гобелена.

Ким набросил на Хвана верёвку и наслаждался униженными мольбами доктора, но звуки борьбы заставили его оторвался от своей жертвы. Он бросился на помощь второму азиату, тот уже поднялся, и пытался добить Сергея ударами ноги, но мешали деревяшки, Сергей закрыл живот, подставляя защищённую спину. Пленник не сопротивлялся.

— Отойди и пристрели, — распорядился Ким.

— Так не велел же, — второй прекратил попытки, вытер пот, — кровищи будет как в тот раз, помнишь, как нам влетело. И шум опять.

Он достал нож.

— Отойди, — крикнул Ким.

Но было уже поздно. Азиат наклонился, чтобы ударить поточнее, рука Травина распрямилась, делая круг, обломанный подлокотник вспорол противнику горло, выдирая хрящи, второй такой же ударил в живот, но хватило и первой раны, чтобы азиат больше опасности не представлял.

Ким Иль-нам всегда контролировал себя, но сейчас пелена мести затуманила разум, вытесняя из сознания логику и расчетливость. Только что на его глазах убили единственного родного человека, который остался из их семьи, старшего брата Чхоль-нама. Кореец держал пистолет, и мог выстрелить, но месть требовала, чтобы он покарал убийцу голыми руками. Ким закричал, отшвырнул Хвана так, что толстяк отлетел на метр, и бросился на врага. Тот стоял, покачиваясь на месте, весь в крови любимого брата, и скалил зубы. От этой улыбки Киму стало ещё хуже, он окончательно потерял способность здраво рассуждать, его не смутило, что враг выше на голову и в полтора раза больше весит, кореец был готов загрызть гада, рвать на куски, растоптать внутренности. Когда до Травина оставалось меньше полутора метров, тот подался вперёд, и выбросил в сторону Кима руку. Иль-нам с разбегу насадился глазом на обломанный подлокотник, перепачканный кровью, длинная щепа пронзила сетчатку, проникла в мозг, разрывая нейронные связи, гася жизненные центры. Кореец умер почти сразу, он успел это понять, и попытался улыбнуться. Наконец эта земная поганая жизнь закончилась, и они будут снова вместе — отец, мать, братья и сёстры. Навсегда.

Мысли Травина не парили так высоко, он видел врага, который хотел его убить, и это значило, что враг должен умереть. Когда-то, не в этой жизни, его учили, что любой предмет может стать оружием, и лист бумаги не хуже лезвия ножа перерезает горло, если двигать им стремительно и уверенно, поэтому Сергей не чувствовал себя безоружным, но и от удобных средств умерщвления отказываться не собирался. Между убийствами двух азиатов прошло всего несколько секунд, значит, их главарь успел разве что подняться наверх. Молодой человек быстро поднял нож, разрезал верёвки, стряхнул с себя остатки кресла, поднял с пола браунинг модели 1903, проверил обойму, на вес определил, что в ней четыре патрона, загнал один патрон в патронник, автоматически снимая оружие с предохранителя.

— Сиди здесь и не вздумай удрать, — бросил он Хвану, и как был, в трусах, майке и босиком, кинулся за дверь.

Наверх вела винтовая лестница, габариты Травина едва позволяли протиснуться в узком пространстве, и он на секунду представил, с каким трудом его и толстого доктора сюда волокли. Лаз заканчивался в большой комнате, уставленной мешками и коробами, окно выходило на поле, возле ворот виднелся знакомый автомобиль. Сергей перепрыгнул через тюк, распахнул дверь, встретился глазами с человеком, поднимающимся из-за стола. Высокий, сутулый, с неровными зубами и оттопыренными ушами. Они точно встречались. На столе лежали пистолет и толстый кожаный портфель.

— Ты, — прошипел сутулый.

Он схватил пистолет, потянулся было к портфелю, но тут же передумал, бросился к окну, неожиданно ловко прыгнул, выбивая раму. Сутулый был в сапогах, на улице он бы имел преимущество в скорости, Сергей вскинул браунинг, два раза выстрелил в падающее наружу тело, и тут же бросился следом.

Главный лежал на боку, обе раны не были смертельными, одна пуля вошла в ягодицу, другая в плечо, но сутулый тем не менее почти умер — осколок стекла распорол ему шею аккурат по артерии, кровь толчками выплёскивалась из раны, теоретически его можно было спасти, но практически для этого нужен был врач, и немедленно, а не через минуту, когда Хван сюда доберётся. Травин сплюнул огорчённо, перевернул бьющееся в судорогах тело на спину. Перед ним лежал шофёр, который привёз сотрудников ОГПУ на квартиру Петрова в этот понедельник. И который по приказу Неймана ждал его, Травина, вчера возле гостиницы «Версаль». Оставив мертвеца валяться на земле, Сергей залез обратно в комнату, и начал её обыскивать. А потом снова спустился в подвал.