Андрей Никонов – Дурная кровь (страница 44)
В центре круглого помещения стоял небольшой стол, на котором лежали четыре чёрных кубика с гранью в десять сантиметров, с протянутыми между ними прозрачными трубками с зелёной жидкостью, от одного из них толстый шланг шёл прямо в пол, на поверхности другого находились стандартные разъёмы для чипов. На экране, встроенном в стену, светилась карта Параизу, на которой то там, то здесь возникали оранжевые искорки и мелькали цифры.
– Ты это видишь? – спросил Павел.
– Да, – Настя проверила, заперта ли дверь, и спустилась вниз. – Чёрт, как-то слишком сложно для тупых наркоманов.
– На магов не действуют наркотики, – напомнил Веласкес. – Я попробую запустить систему, а ты посмотри, нет ли других входов-выходов.
– Будет сделано, босс, – Волкова пошла вдоль стены, держа сканер в руке. – Ну что?
– Пока ничего.
Система требовала знакомого ей оператора, дешифратор мигал оранжевым огоньком. Павел скосил глаза на Настю, приложил ладонь к выемке на столе, почувствовал укол. Прибор проверял кровь на соответствие эталону, но на самом деле эталон уже был другим. Веласкес сосредоточился, почувствовал, как меняется генетический отпечаток внутри дешифратора, имитируя женщину, труп которой лежал наверху. Из поверхности стола вылез монитор с изображением цилиндра. Такой же полупрозрачный цилиндр, только в полную величину, вылез на два метра от пола, внутри него в зеленоватой мутной жиже плавало что-то массивное.
– Что за хрень? – Волкова обошла сосуд по кругу, вернулась к столу. – Ничего не видно. Нужно сохранить данные и посмотреть, что там внутри.
– Уже делаю, – Павел вставил дешифратор в другой разъём, вывел на очки процесс загрузки. – Здесь почти ничего нет, вся информация удалена неделю назад. Но вроде есть инструкция, как этой штукой пользоваться, подожди, сейчас попробую её отключить. Осторожно!
Настя отдёрнула руку от чёрного кубика, тот засветился, по граням пробежали голубые искорки, перетекли в трубочки, через них – в другие кубики, а оттуда в цилиндр. И стенки цилиндра, и жидкость в нём и трубочках за несколько секунд стали абсолютно прозрачными. Как вода.
И в этой воде, в цилиндре, чуть шевеля сандалиями поверх носков со смешными мультяшными акулами, плавала девочка.
Глава 18. Мона
– Это всё, что от неё осталось?
Директор приюта Дороти Эстевес ткнула сухой веткой в буро-зелёную массу. Та частью впиталась в песок, частью подсохла под лучами Сола, но её оставалось вполне достаточно, чтобы исследовать. Из массы торчал блокиратор.
– Да, мэм, – доктор Сэндвик посмотрел на экран анализатора, – это определённо она, волосы совпадают.
Эстевес и не такое повидала за те пятнадцать лет, что здесь работала. Дети сгорали изнутри, превращались в желе, обтянутое кожей, скручивались, ломая себе позвоночник, с их мозгами и внутренними органами что только ни происходило. Часто они, чувствуя приближение смерти, забирались в океан, где их съедали акулы и паку – такой конец был куда гуманнее медленного самопожирания.
– Сообщите в Службу контроля, – распорядилась она.
– Уже сделал, – доктор подозвал двух работников, те погрузили остатки тела вместе с песком в контейнер.
– Кто-нибудь это видел? – директор повернулась к воспитателю.
– Нет, – покачал тот головой, – она вышла из комнаты и пошла на берег. Обычно камеры фиксируют такие случаи, но после позавчерашнего урагана система наблюдения ремонтируется, а за всеми я лично уследить не могу.
– Хорошо, заканчивайте здесь и возвращайтесь к детям, не нужно, чтобы они это видели.
Дороти ушла, не оглядываясь. Эти дёти мёрли, как мухи, хорошо если треть от каждого года доживала до выпуска из приюта. У девочки не было родителей, её в Хейвен привезла Служба контроля; с одной стороны, проще будет отдавать останки, а с другой – придётся заполнять дополнительные формы.
Через месяц, когда инспектор Службы появился на острове с очередными воспитанниками, контейнер не нашли. Инспектор сличил данные с теми, которые получил доктор Сэндвик, вычеркнул имя девочки из списков живых и забрал браслет.
Первые полчаса после того, как Веласкес вытащил девочку из цилиндра, она почти не реагировала ни на свет, ни на звуки, но состояние её было стабильным, и Павел потратил это время на то, чтобы перетащить цилиндр и остальное оборудование к себе в фургон. Жидкость он перелил в канистры, стоящие там же, в подземном зале, её набралось почти триста литров, столешница с кубиками и трубками много места не заняла. Цилиндр завернули в покрывало и уложили на пол кузова.
– И что ты будешь с этим делать? – Настя помогала неохотно, так что основную часть работы пришлось проделать Веласкесу.
– Девочку я здесь оставлять не хочу, – сказал он. – Если она больна, то всё это пригодится, если нет, выбросить успеем. Сама посуди, община бездельников хранит в подвале ребёнка и оборудование, в котором я пока разобраться не могу; их перебили, но вниз не спустились. Смотри, она очнулась. Привет, тебя как зовут?
– Мона, – сказала девочка, тряхнув светлыми кудряшками. – Меня зовут Мона.
Моне было девять лет, в доме она находилась с прошлой весны, а до этого жила в приюте Хейвен. Люди, которые её здесь держали, вели себя хорошо, кормили Мону и развлекали, а ещё давали шлем, поиграть в игры, и водили гулять в сельву. То, что она делала в цилиндре, девочка не помнила, время для неё как будто останавливалось, сколько времени она там проводила, Мона не знала.
– Вы отвезёте меня в приют? – спросила она. Красный браслет на её руке показывал тридцать семь часов с минутами, и время уменьшалось. Ещё несколько таких же браслетов нашлись там же, в подземном зале. Время на них когда-то остановилось.
– Если ты хочешь.
Павел включил автопилот, и машина сама ехала к западному побережью, путь был неблизким, почти семьсот километров неторопливый фургон мог проделать не меньше чем за четыре часа. Они не стали ничего закрывать в доме с мертвецами, только подчистили свои следы. Веласкесу казалось, что за ними кто-то следит, но никаких признаков чужого присутствия он не обнаружил, как ни пытался. Чувство это пропало, стоило отъехать от коммуны на несколько километров.
– Нет, – Мона смотрела в окно, – мне там не нравилось. Агнес и Владек смешные, они лучше воспитателей.
– А Рут?
– Рут грустная, но она уехала, – девочка повернулась к Насте. – Я хочу с тобой остаться, можно? У тебя красивые волосы.
Волкова фыркнула.
– Только этого мне не хватало, – сказала она. – Эй, ты же в самом деле не собираешься забирать её себе или мне оставить? Если её украли из приюта, надо передать ребёнка полиции.
– Ненавижу Хейвен, – Мона вмешалась прежде, чем Павел успел ответить. – У нас в группе уже четверо умерли, а один мальчик сгорел прямо в столовой, Финки Литтл, он ел макароны, подавился, а потом из него повалил дым. А ещё я умею делать вот так.
Она вытянула вперёд ладонь, и над ней зажёгся ярко-зелёный огонёк. Он стрелял искрами в разные стороны, они не обжигали, оставляли на одежде и обшивке машины крохотные светящиеся пятнышки, которые почти сразу исчезали без следа.
– Какого чёрта? – Настя потянулась к пистолету. – Эй, Веласкес, это где такие приюты, в которых дети заживо сгорают? Я, может, многое о вас, мутантах, не знаю, но что вас держат в детстве вот в таких клетках на островах, в курсе. Сам отвезёшь её в Службу контроля, или мне сообщить?
– Не торопись. Мона, не показывай это больше никому, ладно? Если чужие увидят, то отправят тебя обратно в Хейвен.
– Хорошо, – пообещала девочка. – Никому не буду показывать, только тебе. Я могу ещё красную такую пулялку сделать, но она жжётся.
– Настя, – сказал Веласкес. – Ты помнишь, я обещал тебе рассказать, что произошло, когда нас похитили? Считай, что девочка – часть нашего соглашения. Давай доберёмся до коттеджа, а там всё решим.
Волкова недоверчиво посмотрела на Веласкеса, но ничего не сказала. Себе она твёрдо пообещала хоть раз в жизни поступить правильно, только пока ещё не придумала – как.
Они свернули на середине пути между Тампой и Нижним городом, оставили с правой стороны Саус-лейк с его гротами и отдыхающими и, не доезжая до побережья, свернули к реке. Рио-Флор впадала в Саус-лейк, а потом оттуда же и вытекала, доходила до края плоскогорья, обрушивалась водопадом с высоты в сорок метров на побережье и дальше уже растекалась до самого океана. Шоссе шло к побережью параллельно реке, от него отходили участки к немногочисленным поселениям, место, где Рио-Флор впадала в океан, было удалено и от Ньюпорта, и от Акапулько. Коттедж стоял в пяти километрах от водопада, шум забивал любые звуки.
Въездная дорожка огибала дом в кольцо, на ней стояли два чёрных микроавтобуса и два фургона с эмблемами строительной компании из Тампы. Два человека в полной боевой экипировке, с автоматами и ракетницами на плечах, расхаживали перед главным входом.
– Это твой деревенский коттедж? – Настя покачала головой. – Я тебя пристрелю, если не прекратишь мне скармливать всякое дерьмо.
Веласкес пожал плечами. Коттедж, каким он его помнил, и вправду немного изменился. Стены дома укрепили, поставили ставни на окна, обычный пластбетонный фундамент из столбов, поддерживающих перекрытие, который при желании можно было снести – снесли, и на его месте сделали цокольный этаж без окон, зато герм-входом и гаражными воротами. Лестницу убрали, пространство вокруг расчистили. Возле входа стояла Эми, в той же самой маечке и шортах, и целилась из пистолета в сельву.