Андрей Никонов – Дурная кровь (страница 20)

– Вы и мисс Пайпер споёте «Аве Мария», сеньор, если вы не уверены в собственном голосе, просто открывайте рот, наш оператор наложит звук. Большинство из погибших были последователями католической церкви нового начала, мы отдаём дань памяти этим людям на седьмой день. У вас есть костюм? Не надевайте его, вот так, в свободной одежде, вы будете одним из избирателей, а не одним из нас, это придаст церемонии неформальный характер. И ещё вот здесь и здесь. Всё, сеньор, завтра в середине второй трети мы вас ждём, пропуск уже в вашем комме. Ведите себя естественно, не выставляйтесь напоказ, но и не жмитесь позади.

– А как же напутствие от старшего товарища младшему? – Павел кивнул на браслет. – Что-нибудь пафосное и глубокомысленное.

В глазах женщины промелькнуло что-то человеческое и тут же исчезло.

– Со временем, – сказала она, – вы поймёте, что важно не украшение, а то, кто его носит. И чем раньше это произойдёт, тем лучше для вас. Такое напутствие подойдёт?

– Вполне, – улыбнулся Веласкес.

Когда он вернулся домой, Волковой там не было. Ни в комнате, ни у бассейна… Сеньора Гименес, поджав губы, сказала, что драная кошка, которую Павел приволок в кондо, успела поругаться с семьёй, жившей через блок, нагрубила уборщице и куда-то уехала. И теперь Мелани Уоттерс в расстроенных чувствах собирается потребовать у управляющего прибавки, а совет жильцов не может себе этого позволить.

Веласкес сказал, что и он, и его гостья уедут отсюда при первой же возможности, скорее всего – уже через несколько дней. Потом он пообещал сеньоре Гименес то же самое, и следом – поклялся всеми святыми, оставил пластину в сто реалов для миссис Уоттерс и согласился, что до отъезда его апартаменты убирать никто не будет.

– Кто не умеет быть вежливым, живёт в грязи, – веско сказала старушка.

Павел спорить не стал – сегодняшний день прямо-таки изобиловал философскими изречениями, и отправился в грязную конуру. Одна спальня была отдана скандальному детективу, вторую оккупировал Лю и ни в какую не хотел слезать с кровати, неубранная посуда на террасе и следы грязных подошв Веласкесу не понравились. Отсутствие микроавтобуса – тоже. Он заказал в магазине робота-уборщика, согласился оплатить срочную доставку и отправился в бар на улице Светлячков.

Запись, полученную от Рафаэля, этим утром он просмотрел два раза, и каждый раз его что-то цепляло, но вот что, глаз уловить не мог.

– Серхио, – он уселся за стойку, – подвал свободен?

Слегка заторможенный мулат, с прямым носом и копной чёрных кудряшек, работал на Карпова много лет, но находился на такой низкой ступени организации, что про смену боссов даже и не слышал. Этот бар принадлежал одному из братьев Войцеха, хозяина казино в церковной пристройке, прибыли никакой не приносил, зато в подвале была оборудована комната, отлично защищённая от прослушивания, помесь клетки Фарадея с банковским хранилищем. Именно ради этой комнаты бар, собственно, и строился, здесь осматривали защищённые контейнеры, которые нельзя было вскрывать в обычных местах. Бизнес разбился о жадность, брат Войцеха хотел получать долю от каждой сделки, его подстрелили, хоть и не до смерти, и с тех пор подвалом мало кто пользовался.

Серхио кивнул, получил сотню реалов, пододвинул Павлу кубик ключа на цепочке и занялся своим обычным делом – просмотром спортивных передач. Посетители сами себе наливали пиво и текилу, брали в автомате солёный кешью, жареные корни маниока и пестели с креветками и сливочным сыром, а потом расплачивались кто сколько мог. Днём бар пустовал, а вот по вечерам свободных мест не было.

Комм пикнул, едва Веласкес запер за собой сейфовую дверь, сигнал извне сюда не поступал, и отсюда – тоже, телефон потерял сеть и требовал выйти на открытое место.

– Уже бегу, – Павел достал из кармана коробку дешифратора, подключил кабелем к телефону.

Обычная программа, которой пользовались репортёры, чтобы вытащить из записи один кадр, работала только в частной сети издания – так корпорации следили, чтобы ни один секрет не прошёл мимо них. Камера в больнице номинально выдавала сто пятьдесят кадров в секунду, Волкова прогоняла запись через свой полицейский сканер, но у детектива ничего не вышло, потому что кадры склеивались по четыре – на самом деле скорость была выше, шестьсот кадров в секунду, страховые компании цеплялись за каждую мелочь. Для настоящего поиска кадры требовалось разделить и увеличить резкость.

Дешифратор обработал запись за четыре минуты, оставалось запустить поиск, любое несоответствие сразу бы обнаружилось. Но его не было. Даже со скоростью, в двадцать пять раз выше той, которую воспринимал человеческий глаз, запись выглядела однородной. Можно было бы смотреть кадр за кадром самому, и тогда почти семьдесят пять часов превратятся в две тысячи, но Веласкес был уверен, что то, что ему нужно, просто так не найти.

Он надел специальные очки, идущие с дешифратором в комплекте, глубоко вздохнул и прикусил нижнюю губу. Раньше, когда блокиратор на его руке не пускал поле, любое избавление от браслета было похоже на глоток свежего воздуха, теперь требовалось делать усилие, чтобы прикоснуться к своим способностям и заставить их работать. Словно втягивать желе через тонкую трубочку, вот на что это было похоже.

Запись разделилась на двадцать пять картинок, дешифратор брал для них каждый двадцать пятый кадр, и изображение шло с нормальной скоростью. Это Павла не устраивало, он передвинул ползунок, картинок стало в шестнадцать раз больше. Двадцать рядов по двадцать, мельтешение кадров у обычного человека вызвало бы как минимум приступ эпилепсии.

То, что ему нужно, Павел нашёл через тридцать две минуты, отметил нужный кадр, подтянул к нему соседние три тысячи шестьсот и получил десятисекундную запись. Дешифратор не смог поймать смазанный силуэт, практически прозрачный, но после того, как Веласкес его выделил, тут же достроил картинку.

У человека, который подошёл к Лещинскому и дотронулся до его груди, были волосы, забранные в хвост на затылке и едва заметный шрам на шее. Прикоснувшись к маклеру, посетитель поднял голову и поглядел прямо в камеру. С этим человеком Павел полгода назад играл в покер, и тогда его звали Жерар. Он же что-то делал в доме у Ли Шаня перед тем, как там появились люди Суарес.

– Вот ты-то мне и нужен, – Веласкес сохранил запись на отдельном чипе, отключил дешифратор. – Интересно, что на тебя есть у полиции? Думаю, детектив Волкова может узнать.

Волкова не выдержала, отправилась на склад возле Акапулько, туда, куда машина должна была довезти мёртвого Рунге. Глупый поступок, убийц обычно тянет на место преступления, а не к жертве, но она чувствовала, что что-то упустила. Надо было сразу осмотреть машину, а не отправлять её вместе с трупом куда подальше. Микроавтобус Веласкеса никак не хотел признавать в ней временную хозяйку и автопилот не отключал, без водителя машина ехала медленно, едва ли сотню в час, и Настя добралась до склада в отвратительном расположении духа.

– Тебе чего? – Лурдес, толстая негритянка в цветастом платье и с огромными золотыми серьгами в ушах, сидела в конторке уже сорок лет и всех полицейских протектората знала по именам. А ещё она знала, что происходит во всех отделениях от Нижнего города до Акапулько. – Волкова, тебя выгнали, так что брысь отсюда. Пончики оставь, с чем они?

– С черникой, – Настя никуда уходить не собиралась. – Ты же сама понимаешь, как это несправедливо, что мне теперь, свой мотоцикл покупать или кабрио? Три-четыре месяца, и я снова вернусь, наверняка есть что-то для тех, кто в отпуске. Эти высокомерные уроды из управления даже пальцем не шевельнут ради таких, как я и ты, приходится всё делать самой. Вот, смотри, я даже запрос заверила ещё три дня назад.

– Ладно, – Лурдес наколола пончик на длиннющий кроваво-красный ноготь, – не буду проверять метку, сканер ты зажала, это ясно. Кто там в архиве, Мозер, эта тупая овца? Мимо неё можно весь участок вынести, пока она трахается с сержантом Койо. Ты что, не знала? Я сама видела запись, этот ниггер её в лепёшку давит, только пятки торчат. Хочешь посмотреть? Нет? Ты точно только отстранена?

– А ты видела бывшего полицейского со сканером и служебным коммом?

– Поверь мне, милочка, я видела и не такое. Я застала времена, когда Перейра был обычным лейтенантом, а мэр Гомеш ходил на цыпочках перед своим папашей, и его сынка, чтоб его черти куда-нибудь унесли, даже в проекте не было. Если есть голова на плечах, полицейский никогда не отдаст свой комм, сканер и регистрационный чип, иначе как бы мы парковались и проходили на концерты без билетов, да? Байк или кабрио?

– Байк, – уверенно сказала Волкова.

– Одиннадцатая площадка, там всё, что пока не учли. А я туда доберусь только в следующую пятницу, наш мэр, спаси Господь его душу, думает, что я должна таскаться по этажам каждый день за те несколько центаво, что он мне выделил. Пятьсот реалов, если вернёшь, и тысяча, если оставишь себе.

Настя протянула конторщице две пластинки, на огромном экране, занимающем целую стену, один квадрат погас.

– Старое оборудование, – Лурдес слизала с пальца черничный сироп, наколола второй пончик, – и на это у мэрии денег тоже нет. А ну быстро шуруй, через сорок минут камера включится, кто не успел, тот остался без байка.